Кабанов

Пора открыть осеннюю канистру,
и лету объявить переучёт,
рояль в кустах съедает пианистку —
и по аллеям музыка течёт.

Она течёт, темна и нелюдима,
отравленная нежностью на треть,
и мы с тобой вдыхаем запах дыма,
заходим в парк и начинаем тлеть.

Твоё молчанье светится молитвой
о городе из воска и сукна,
где мы с тобой, расписанные бритвой,
ещё видны в малевиче окна.

Ты не бойся, боль уходит — у неё полно игрушек,
ну, а мы почти сломались — не сигналим, не юлим.
Это значит — к нам вернутся наши проданные души,
всю оставшуюся вечность по душам поговорим.

Выпьем крымского сухого, морем лёгкие проветрим,
из смирительных рубашек — паруса соорудим…
Ничего, что кто-то третий в небесах следит за этим,
ты не бойся — он не лишний, он сопутствует двоим…

Сегодня холодно, а ты — без шарфика;
невероятная вокруг зима…
Как будто Пушкину — приснилась Африка
и вдохновение — сошло с ума!
«Отдайте музыку, откройте варежку…», —
ворчат медвежие грузовики.
И чай зеленовый друзьям заваришь ты,
когда вернетесь вы из Африки.
Ах, с возвращением! Вот угощение:
халва и пряники, домашний мед…
А почему сидим без освещения, —
лишь босоногая звезда поймет.
Когда голодные снега заквакают,
шлагбаум склонится кормить сугроб.
… показать весь текст …

И однажды, плененному эллину говорит колорад-иудей:
«Я тебя не прощаю, но все же — беги до хаты,
расскажи матерям ахейским, как крошили мы их детей,
как мы любим такие греческие салаты.
Расскажи отцам, что война миров, языков, идей —
превратилась в фарс и в аннексию территорий,
вот тебе на дорожку — шашлык и водка из снегирей,
вот тебе поджопник, Геракл, или как там тебя, Григорий…»
…За оливковой рощей — шахтерский аид в огне,
и восходит двойное солнце без балаклавы,
перемирию — десять лет; это…
… показать весь текст …

ЧЕРНЫЙ ВАРЕНИК

В черной хате сидит Петро без жены и денег,
и его лицо освещает черный-черный вареник,
пригорюнился наш Петро: раньше он працювал в метро,
а теперь он — сельский упырь, неврастеник.

Перезревшая вишня и слишком тонкое тесто —
басурманский вареник, о, сколько в тебе подтекста, —
окунешься в сметану, свекольной хлебнешь горилки,
счастье — это насквозь — троеточие ржавой вилки.

Над селом сгущается ночь, полнолунье скоро,
зацветает волчья ягода вдоль забора,
… показать весь текст …

А когда в яйцеклетке меня повезут,
как везли пугачёва на плаху:
по бескрайнему лону проложат маршрут,
и живой позавидует праху.

Я услышу сквозь пенье и плач ямщика —
кислый запах слепого последа,
и большую тюрьму от звонка до звонка
над фонариком велосипеда.

Вижу скованных братьев своих, близнецов,
как бутан и пропан из баллона,
почему я не вижу конвойных, стрельцов —
потому, что сползает корона
… показать весь текст …

Сквозь горящую рощу дождя, весь в березовых щепках воды —
я свернул на Сенную и спрятал топор под ветровкой,
память-память моя, заплетенная в две бороды,
легкомысленной пахла зубровкой.

И когда в сорок пять еще можно принять пятьдесят,
созерцая патруль, обходящий торговые точки —
где колбасные звери, как будто гирлянды висят
в натуральной своей оболочке.

А проклюнется снег, что он скажет об этой земле —
по размеру следов, по окуркам в вишневой помаде,
эй, Раскольников-джан, поскорей запрягай шевроле,
видишь родину сзади?
… показать весь текст …

О, как жестоко и по-детски
мы сглазили поводыря,
и скольких мы, не зря, в Донецке
убьем, и нас убьют — не зря.

Схоронят звезды и медали
под деревянное пальто,
а ведь — не зря Христа распяли,
ведь, если б не распяли, то:

лежал бы на плацкартной полке,
хрустя отравленной мацой,
писал стихи, и в черной «волге»
разбился бы, как Виктор Цой.

Все происходит ночью или зимой:
высоковольтные в небе гудят цикады,
вот и обходит ослик судьбы хромой —
наши законы и новые баррикады.

Кто подсчитает потери с одной стороны,
если потери с другой стороны — не считали,
здесь одиночество — чувство одной вины,
даже осколки похожи на чьи-то медали.

Вот и впадает крым в чукотку и магадан,
князь волосат, да мысли его — плешивы,
если бы ты не пришел на этот майдан
все бы остались живы, остались живы.
… показать весь текст …

Где яблони, ушедшие в себя,
от нежности и тяжести устали,
как рукопись запретную, любя,
земные боги нас с тобой листали.

Печален тот, кто знает наперёд,
кто будущее видит в пережитом.
И потому, одеться в переплёт
бессмертия, увы, не разрешит нам.

И в этих вот божественных очах
грешно увидеть что-нибудь людское:
войну, к примеру, ужин при свечах,
восторг поэта и тоску изгоя…
… показать весь текст …