Когда шумит осенняя листва, и красное словцо слетает с ветки, все лестницы, все лестничные клетки, где неуместно конское е-два плюс е-четыре тоже ни о чём, припоминают прежних постояльцев. Вести подсчёт при дефиците пальцев довольно затруднительно. Плечом, опорой для чердачной головы без оснований мнят себя перила.
Была ведь роща, но отговорила. Была же вероятность, но увы. Не вешай нос. Повесь уже бельё, гардину, люстру, зеркало. На этом остановись, прикинувшись поэтом, что хвалит молчаливое жильё, когда шумит листва. И непокой, как будто мало в мире непокоя. Творится — леший ведает какое. Случилось — понимает городской, прекрасно разбираясь в ремесле создания дворов и подворотен. Опять не сосчитать — их сотни сотен.
Любое время, наше в том числе, закончится и обрастёт молвой. Дурак пойдёт за солнечной мозолью. За истиной, а, стало быть, за солью к соседу постучится домовой.