По далям и весям,
по снам и чужбинам…
Несем свою жизнь,
как мать на руках
дитя, прорываясь
в изначально чужую
жизнь

Вечерами
в потоке
рек о былом
становится зримым
одиночества рыбий
скелет

Я вижу тебя на снегу…
Стоящую на коленях…
И ловящую губами снег…
Я слышу голос: «Уйди, человече!
Уйди! Ты не должен ее видеть здесь…»
Я вижу тебя на дне… Птицы.

Я подарю тебе солнце в горшочке с землей,
ты только его поливай,
ты только за ним ухаживай,
только его береги,
только люби его так же,
как любила когда-то меня…
Только

Как много вокруг
пылинок, не ставших
звездами

Самое сложное —
услышать себя
в гуле чужих
голосов

Без
тебя
опустели руки,
смешались цвета,
высохла музыка…
Только песня забытых фонтанов

Вздрагиваю
от скрипа дремучей улитки,
от искривления корня далекого дерева,
от полночного всплеска морского булыжника,
от колебания ласточки в недрах рассвета…
Такая во мне
тишина

Человек одинок,
как монета в ладони
нищего

Созерцая ночами
холодное небо,
почему-то всегда
вспоминаю тебя —
синеглазое чудо,
рожденное птицей…
И вспоминая тебя,
почему-то всегда
глажу луну,
как ребенка

В другую страну,
где издревле бушует безмолвие,
мы ворвемся на миг
и на вечность останемся… Там,
перемещаясь по дюнам
безымянного моря, мы будем
вычитать из пространства ошибки птиц,
созерцать небеса,
целовать обнаженные камни…
И ощущать непрестанно на неизменяемых лицах
космический бриз
Беспамятства

Я — та река,
я — та гора,
я — та обезьяна,
что созерцает с вершины
проплывающий труп врага.
И проплывающий труп —
тоже
я

Вот так и живем,
разлетаясь частями
по всем уголкам
бесконечности, ибо
конечное нас
отвергает