Если варить вкрутую, его легко разделить на три части. В мешочек-целая канитель. Если всмятку-задача еще больше осложняется. Сделать яичницу было невозможно, потому что для этого требуется масло. Одним словом, куриное яйцо причиняло нам много беспокойства, тем более, что мы находились в том возрасте, когда один день хочется есть желток, а другой-белок, но в любом случае голод продолжал терзать наши желудки и после того, как мы съедали последний кусочек.

Отдельная подготовка каждой песни очень важна, но не меньшее значение имеет и место, которое она будет занимать в программе. Существует особая прогрессия, постепенное повышение напряжения. Нужно предусмотреть и необходимые минуты разрядки и отдыха. Нужно также объединить все песни по двум-трем смежным темам, но не впасть при этом в однообразие.

Организация концерта-дело весьма увлекательное, но не терпящее никакой небрежности. Это серьёзная битва в одиночку. Малейшая оплошность и вас ожидает провал. Неподготовленным выступлением можно обмануть сотню зрителей, расположившихся возле любительских подмостков, но это становится невозможным перед тысячной аудиторией.

Было так хорошо сознавать, что меня ожидали контракты, что на афишах стояло моё имя, что люди говорили: «Вот этого надо пойти посмотреть. Он поёт-ты увидишь, он прямо создан для пения, но выглядит он, как мы с тобой, точно так же, вот увидишь, только он поёт».

Жизнь до того похожа на дальнее плавание, что иногда хочется сделать остановку.

Такие эпохи меняют людей, творят их по своему образу и подобию и вовлекают в свой стремительный бег. Мне казалось, что и для меня прошло тяжёлое время испытаний. Я не был настолько самонадеян, чтобы считать, что хоть в какой-то степени достиг совершенства, но все же я приблизился к цели, и публика меня запомнила.

Зрители относились ко мне с теплотой и доверием. Мой путь был намечен и разведан. От меня требовалось двигаться с осторожностью и уметь читать дорожные знаки. Моё будущее лежало передо мной. Теперь оставалось только осуществить его.

Я не пишу исповедь, а также не отдаю на суд читателя свой интимный дневник. Мне не нужно ни перед кем оправдываться. Страстные и бурные душевные излияния хороши только в романах, в правдивом же рассказе о былом они производят впечатление нескромной болтовни.

Юноша, очнувшийся от сладких грёз посреди множества опасностей, не знает, как быть. Ему не нужна война. Может быть, некоторым старикам, накопившим богатый опыт путём размышлений или искушенным в тайнах и коварстве власти, удаётся разбираться в хитросплетениях войн. Но для молодёжи, руками которой делаются войны, познания этих опытных людей не имеют ни малейшей ценности.

Вы не попадаете в такт, вы неверно поете, у вас плохое произношение, вы берете слишком высоко, вы меняете тональность во время пения. За исключением этого все в порядке.

Все солдаты перед наступлением знают, что жертвы неизбежны, но каждый думает, что спастись удастся именно ему; погибшие тоже верили, что смерть пройдёт стороной, но теперь, когда они мертвы, их надежды не имеют уже никакого значения.

Май, рассада, огород, картошка! Мы сажаем помидоры-огурцы, чтоб приезжие нам сказали: «Вы живёте, как в раю, а мы работаем в аду!»

Я буду актёром. Я буду сниматься в кино. Для этого достаточно малейшей удачи, достаточно найти какого-нибудь субъекта с сигарой и произвести на него впечатление. Все великие актёры перепробовали не меньше ремесел, чем я.

Я хочу подчеркнуть, что уделяю семье всё свое время, которое у меня есть. Да, у меня стало больше работы, но график мы с мужем выстраиваем так, чтобы все наше время отходило семье и нашей дочке, которая у нас недавно родилась, потому что для меня семья и мой ребенок-это самое главное.

Серёга втихаря от меня открывал собственный бизнес. Но что меня ещё больше раздражало, он не позволял основать бизнес мне.

Все великие актёры были когда-то мальчиками, стремившимися к невероятному и верившими в судьбу.

Один-водопроводчик, он чинит трубы в театре, и вдруг ему говорят: «Молодой человек, у вас настоящая актерская внешность».

Где бы я ни был и как бы ни жил, Мерилин всегда будет оставаться со мной-это было прекрасно и безысходно, и я не хочу гнать от себя ее образ, а если гоню, да и то только для того, чтобы выжить.

Я уже должен был лететь домой, в Париж, когда в аэропорт Нью-Йорка прикатила Мерилин: на лимузине и с ящиком шампанского. Пришлось поменять рейс. Наш последний разговор был очень тяжёлым. Она в слезах умоляла бросить Симону. Я же отрубил: «Никогда! Это дико, смешно, нелепо», но все могло бы быть иначе, если бы Симона хлопнула дверью…

В моей жизни не сбылось только одно желание, потому что я хотел умереть раньше Симоны.