В годы надежды плодятся поэты,
А в пору гниенья — начальство.

Живя в загадочной отчизне,
Из ночи в день десятки лет
Мы пьем за русский образ жизни,
Где образ есть, а жизни нет.

Жаждущих уверовать так много, что во храмах тесно стало вновь, там через обряды ищут Бога, как через соитие — любовь.

Хотя болит изношенное тело,
Мне все-таки неслыханно везет:
Моя душа настолько очерствела,
Что совесть ее больше не грызет.

В сердцах кому-нибудь грубя,
ужасно вероятно
однажды выйти из себя
и не войти обратно…

В горячем споре равно жалко и дурака, и мудреца, поскольку истина как палка — всегда имеет два конца.

Во мне то булькает кипение, то прямо в порох брызжет искра;
пошли мне, Господи, терпение, но только очень, очень быстро.

Зачем вам, мадам, так сурово
страдать на диете учёной?
Не будет худая корова
смотреться газелью точёной.

Мы сразу простимся с заботами
И станем тонуть в наслаждении,
Когда мудрецы с идиотами
Сойдутся в едином суждении.

Мой восторг от жизни обоснован,
Бог весьма украсил жизнь мою:
Я, по счастью, так необразован,
Что всё время что-то узнаю.

Все споры вспыхнули опять
и вновь текут, кипя напрасно:
умом Россию не понять,
а чем понять — пока не ясно.

Я прочел уйму книг,

И набит мой чердак —

То ли мудрый старик,

То ли старый мудак.

Лицо нещадно бороздится
следами болей и утрат,
а жопа — нежно гладколица,
поскольку срет на все подряд.

Всему ища вину во вне,
Я злился так, что лез из кожи,
А что вина всегда во мне,
Я догадался много позже.

В небо глядя, чтоб развеяться,
я подумал нынче вечером:
если не на что надеяться,
то бояться тоже нечего.

С годами нрав мой изменился,
я разлюбил пустой трезвон,
я всем учтиво поклонился
и отовсюду вышел вон.

Безгрешность в чистом виде — шелуха…
От жизненного смысла холостая…
Ведь нравственность, не знавшая греха…
Всего лишь неудачливость простая…

Не в том беда, что наглой челяди
доступен жирный ананас,
а в том, что это манит в нелюди
детей, растущих возле нас.

Молчат и дремлют небеса,
внизу века идут,
никто не верит в чудеса,
но все их тихо ждут…

Душа порой бывает так задета,
что можно только выть или орать;
я плюнул бы в ранимого эстета,
но зеркало придется вытирать.