Тоска твоя прохладна и тиха: в ней кости рыб, древесная труха, отринутая морем чепуха — обломки удивительного хлама, похожего на беспокойный сон. И вёсла, что торчат наискосок, неясно кем воткнутые в песок, оградой служат крохотному храму.
Творения неведомой руки, барашки волн, морские завитки и лёгкие, как рыбьи плавники, резные потемневшие дощечки; они — и соль на стенах и дверях. В открытых окнах — блики янтаря, и сотня лет, потраченная зря, застыла меж молчанием и речью.
Здесь пуст алтарь коралловый и бел, и странник тот, что забредёт к тебе, оставит только думы о судьбе и палочку случайных благовоний, а большего никак не обрести. И я уйду (прости меня, прости) по прежнему опасному пути,
янтарь солёный сжав в своей ладони.