В конце всё обязательно должно быть хорошо. Если что-то плохо — значит, это ещё не конец…

Это было …
нечто острое/загрудинное, из разряда записанных в небе строчек.
Когда шепчется: «приходи в меня» и, каскадами многоточий,
укрывает твою Вселенную лунный свет, а солёный ветер стоном нежности рассыпается …
о, как дышится на рассвете — словно воздух в лёгких рождается.
Улыбаясь, встаёшь украдкою, с неостывшей ещё постели,
да — на цыпочках — за тетрадкою, пока ангелы не слетелись
к изголовью, дозором, видящим всё глубинное/изначальное.
И, округлым по-детски почерком, вдруг записываешь печальное.
О песке, что с прибоем шепчется, поверяя чужие мысли,
о ракушках, в которых теплится отсвет древних забытых жизней,
о полёте кривом, подветренном старых душ — резкокрылых чаек.
И как долгими километрами жизнь зачем-то вас отучала
говорить не охрипшим голосом, на простейшем чувств эсперанто,
… показать весь текст …

…А к тридцати меняется гардероб… И говорят,/обязательно/ должно быть пальто …
французское черное платье и модный тренч, И несколько искр в глазах / чтобы зажечь/…

Нужно строить красивые фразы,/правильно говорить/, Утром вставать пораньше, вкусный кофе варить…
/Все изысканней макияж, все длиннее нарощенный лоск/. И все реже с подругами:
«А давай наш /студенческий/ тост.»

А к тридцати больше «можно» и меньше «боюсь», Меньше «стесняюсь» и меньше /"а вдруг я влюблюсь"/,
И чаще во фразах проскакивать должен сарказм, говорят к тридцати, гораздо ярче оргазм …
----------
Пусть говорят … Я всем улыбаюсь, /где-то пожалуй и соглашаюсь/
Все доводы мне интересны, не скрою, но главное в тридцать быть просто — собою

Лихорадит декабрь. То дождями прольётся, то снегом
Занесёт всё кругом — старый год явно медлит с уходом.
Но январь, будто Ной со спасительным новым ковчегом,
Подоспеет как раз — и конец прошлогодним невзгодам.

За бортом оставляю всё то, что болело и ныло…
А с собою возьму в новый год только светлые чувства.
Быть свободной от груза печалей найду в себе силы,
И не дам уложить жизнь свою в рамки ложа Прокруста.

Скоро стрелки часов в стойке «смирно» в двенадцать сойдутся,
Завершая свой путь и рубеж отмеряя годичный.
Мне позвольте сейчас к вашим душам строкой прикоснуться,
Пожелать, чтобы всё было только с оценкой «отлично».
… показать весь текст …

Большие девочки тоже играют:
В любовь с острым холодным краем,
В жизнь набросают множество баек,
Слабость и боль в вине растворяя.

Они так любят скользить на грани
И режут душу стальною кромкой,
И холод близких льдом колким ранит,
И купол неба поет негромко.

О том, чему никогда не сбыться,
О том, как расправить белые крылья,
О том, какой он теперь обычный,
О том, как счастье пахнет ванилью…
… показать весь текст …

Пусть я буду в чем-то тысячу раз права… Но если от моей правоты кому-то больно — зачем она нужна?

Как рубить? свысока… сразмаху?
Нити рвать, словно вены к сердцу…
Как ломать? ты же строил…/плаху…/
Если… крик Души — килогерцы…

Как… кончать? финкой… насмерть сразу…
Или резать…/тебя…/ по-живому…
В себе чувствовать суку…/заразу…/
И не верить ни одному слову…

Как молчать??? если тело корчит
Этой болью… твоей… /стотонной…/
Как прощать беспощадность ночи???
/Безрассудство Надежды бессонной…/
… показать весь текст …

Это было словно уход в астрал… тот, где тело с душою врозь:
он всегда приходил, если я желал, а порою без всяких просьб.
Он не ведал запретов, не знал табу. Был со мной бесконечно прост.
И шептал мне в ухо названья букв, я лишь делал их перепост.
Он чуть слышно шептал — едва-едва, так, что я лишь расслышать мог
сочетания звуков, творя слова, а из них — сочетанья строк.
Я себе наливал до краёв бокал, прикурив — запивал взахлёб,
и записывал всё, что он мне шептал, не забылось под утро, что б…
Чтобы утром, пролистывая блокнот, — удивляясь, что почерк нов! — 
распознать слова не из букв, а нот, или даже не нот — штрихов.
Я потом расшифровывал те штрихи, не откладывал на потом.
И читал… стихи! И читал стихи, алкогольный поправ синдром.
Это было словно уход в астрал, где душою я неглиже…
Наливаю себе до кра
… показать весь текст …

Страдать — полезно. Это закаляет, как окунание в прорубь. Застревание в страданиях — вредно. Никто не может жить в проруби.