Ты любишь Фриду Кало,
пускай, не сержусь.
Но я живая рядом,
из сердца не сотрусь.
Не сравнивай нас даже,
мы — небо и земля…
Напрасно, проиграешь,
иллюзию любя.
У каждой свой удел:
она молчит в холсте,
в застывшей красоте
не спорит и не злится.
А я красиво, знаешь,
могу ещё влюбиться.
Не меряю боль
ни в граммах,
ни в слезах,
ни в горьком опыте,
ни в памяти,
ни в страхе.
Она — лишь туман.
А я — роса,
сияющая на осеннем листе.
Она приходит,
совсем не спросив,
ложится тенью у моего порога.
Но я умею идти и жить,
пусть даже сил остаётся немного.
Зрелая душа не воюет за чужое внимание.
Она пьёт чай в тишине под звуки выстрелов и молча радуется, что её наконец-то оставили в покое те, кто никогда и не воспринимал её всерьёз.
Взаимность — великая вещь, пусть и запоздалая.
Удивительно, как громкие взрывы помогают расслышать собственные желания.
И зачем тебе все мои беды?
Ты бы лучше купил мне кекс.
На спасенье наложен запрет —
я совсем не тонущая дева,
не нуждаюсь в отважном пловце.
Если хочешь любви и доверья —
просто будь человеком в конце.
Не играй в супермена напрасно,
не ищи в моих ранах ответ.
Мне важнее простая забота,
чем геройский, фальшивый сюжет.
Я не жертва, не вызов, не трофей,
не проект, чтоб вести за собой.
Если хочешь быть рядом — сумей
Люди становятся потрясающе искренними, когда понимают, что ловить им в вашей жизни больше нечего.
Расставание — это момент, когда с тебя наконец сползает чужой гипноз, и ты знакомишься со своим повзрослевшим «я», свободным от чужих проекций.
Финал этой драмы — стопроцентная аутопсия.
Процесс глубоко на любителя, амбре незабываемое, зато теперь патологоанатом точно знает, из какого сора была слеплена эта «великая любовь».
Враг — это не открытый агрессор.
Это тот, кто незаметно разрушает твою опору, чтобы посмотреть, как эффектно ты упадёшь.
Есть проверка временем, а есть — человеком.
Первая неизбежна.
Вторая — насилие.
Тот, кто устраивает тебе испытания, уже в тебе усомнился.
Не верящий в тебя не станет верным спутником.
Он лишь судья, выносящий приговор не по совести, а по личному удобству.
Горел наш дом, горела с ним и боль,
а я писала про высокую любовь.
Над чёрным пламенем взлетали вверх слова,
и серым пеплом ложилась голова.
Я верила: мы сильнее, чем огонь,
и кто-то спрячет меня в свою ладонь.
Но утро встретило холодною золой —
всё то, что нажили, рассыпалось трухой.
Съела торт.
Взглянула на себя.
Зеркало скривилось:
«Фу, жирная краля!»
Метнулась в спортзал.
Поупражнялась то тут, то там.
Чувствую — становится легко.
Рискнула подойти к зеркалу опять.
Ухмыляется в этот раз:
«Без изменений. Всё та же мошка».
Что ж.
Деньги ещё остались.
Куплю торт.
Заем этот стресс тогда.
Одиночество — не там, где тихо.
Оно там, где громко, но не о том.
Человек одинок не от нехватки социальной активности, а от отсутствия языка, на который можно перевести его
«важное».
Отсюда вывод: искать нужно не людей, а переводчиков.
В онлайне можно быть постоянно, но понятым — почти
никогда.
Одиночество — это не приговор, а просто время
ожидания тех, кто говорит на твоем родном языке,
заполняя дефицит смысла в чужих глазах.
Запомни: твой человек — не тот, кто рядом 24/7, а тот, с кем не нужно переводить свои глубокие мысли на упрощенный диалект.
Людей вокруг может быть сто.
Собеседников — ноль.
Сто умножить на ноль — по-прежнему ноль.