Мой возраст, строгий и взыскательный,
Мне выдаёт рецепты воздержания —
Мечтать необходимо избирательно…
И экономить скромные желания…
Но в лабиринтах мозгового гнёта…
Есть тайный уголочек подсознания,
И там плюют на возрастные квоты
Мои неукротимые желания…

Как много счастья может заключаться в простой возможности идти …
куда хочу.

То ли верба цветёт, то ли просто настало
Время в душу себе заглянуть …

А потом люди успокаиваются. Кладут свои горячие когда-то сердца далеко на полку старого шкафа и живут себе, как ни в чем не бывало. Ходят на работу, в магазин, летом едут к морю, а зимой наряжают ёлку. Радуются простым мелочам и думают, что совершенно счастливы. И только где-то очень глубоко внутри тихий голос, различимый лишь ночью, поёт им красивый реквием по преданной мечте…

вот щас бы все заботы на хрен
и попой бы да в карусель
и чтоб на полдник с запеканкой
кисель

Люди ослепленно ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне».

«Жизнь, — говорит Соломон, — Суета …»
Я бы сказал, что она — Маета …
Чем человек занимается?
Мается …
Мается, мается, мается, мается.
Словно бы маяться он нанимается.
На ноги бедный едва поднимается — Мается.
Даже когда обнимается — Мается.
(Так это многими воспринимается)
Жизнь поломается — Мается, мается …
Чуть оклемается : — вновь принимается
Маяться, маяться, маяться …
И …
наконец — унимается.

Семья имеет смысл только в том случае, если она выполняет роль самого спокойного и безопасного места в мире. Для огромного числа людей семья — это самое токсичное место в мире, куда не хочется возвращаться потому, что там находятся люди, не желающие регулировать себя и свои потребности, а ожидающие, что другие должны их питать и решать их проблемы. Любовь может существовать только в свободе.

Вот в детстве-то была не жизнь, а шоколад!
Пришла зима, достал из кладовки санки, с антресолей — коньки, с балкона — лыжи, штаны с начесом надел, свитерок боцманский напялил, курточку, в которой можно дрейфовать, валеночки, шарфик, рукавицы, словом, весь, как капуста, укутался, сопли вытер и — вперед, на освоение бескрайних снежных просторов, вершин и выпуклостей! А сегодня тобой освоено лишь одно межкомнатное пространство — диван.

— Не надо меня понимать,
дайте покапризничать…

У женщин — своеобразная логика. Каждая иногда думает так, как другая бы додуматься не смогла.

зато не пьет сказала рая
и все подруги за столом
умолкли пробуя представить,
а как это когда не пьет

Душевной не ведая драмы,
Лишь те могут жить и любить,
Кто прежние раны и шрамы
Умел не чесать, а забыть.

Мы так привыкли жить, страдая,
Носить на лицах скорбный вид,
Что, даже глядя на Данаю,
Мы замечаем целлюлит.

Что нам, январь, твой ледяной улов,
и свет звезды, в холодном небе тающий,
на фоне наших, самых важных слов,
которые не сказаны пока ещё?
И что с того, что ночи дольше дней
и тучи собираются на вече?
Почти всегда январского сильней
сердечное.
Живое.
Человечье.

Не моя это женщина, не моя,
Не со мной уходит она в метель.
И во сне обнимаю её не я.
И уж точно мне с ней не крестить детей!

Отчего же украдкой среди толпы,
Оживлённо лопочущей напоказ,
Я ловлю её взгляд, как призыв судьбы,
Как укор, как провиденье, как приказ?

Не моя это женщина, видит Бог.
Дальше звёзд от меня она далека.
И не я стелю ей под ноги мох,
И не я раздвигаю ей облака.
… показать весь текст …

О, это пресловутое чуть-чуть…
Всегда совсем немного не хватает,
Чтоб отпустить, понять или вернуть,
Или простить, поверить и оттаять.

О, это пресловутое чуть-чуть…
Всегда хотелось больше, чем немного,
Как все, как всем … Какой печальный путь!
Какая проторенная дорога!

О, это пресловутое чуть-чуть…
До истины, до берега, до дома —
Как до звезды в пространстве невесомом,
А кажется — лишь руку протянуть…

всем жизненным полосам чёрным назло
возьму себе белую кошку
пусть мне переходит по сорок раз в день
дорожку

В состав тортов и мороженного, обязательно подсыпают щепотку детства. Ни один человек не может оставаться взрослым, пока он ест торт.

Солнце разлито в воздухе, сияет медвяно в тарелке, разбрызгалось золотистыми каплями пчёл по чуть колыхающемуся горячему воздуху, где запах разогретой травы смешался с тёплым дыханием мёда на летнем окне…
Кто несчастлив в этом мире — сам дурак.