Шестнадцать недель…
Даже страшно представить.
Шестнадцать глупейших недель пустоты.
Шестнадцать попыток хоть что-то исправить
(а может быть даже все в прошлом оставить),
Шестнадцать желаний упасть с высоты.
Шестнадцать возможностей бросить затею
Дождаться тебя и начать снова жить.
Я даже дышать без тебя не сумею,
Так как мне порвать эту чертову нить?
Шестнадцать недель я то в крики, то в шёпот.
Полсотни молитв, двести двадцать свечей.
К чему нам с тобой борьба?
Скажи.
И когда будет мир?
Почему наши чувства сейчас как-то странно двояки?
То постепенно теряют силу, словно зыбкие миражи,
Испаряются, как в открытых мензурках спирт,
А иногда, как стая голодных и жадных псов, налетают в атаке.
Мда. Превосходна, конечно, твоя отвага,
Ты полон жизни как вечнозеленый мирт.
Только вместо того, чтоб со мной воевать вновь и вновь,
Лучше б читал мне на досуге стихи Пастернака.
Учись увидеть солнце и зимой,
И в снегопад, и за туманной пеленой.
Умей увидеть солнце и за тучами.
В нем и за тучами величие могучее.
Без солнца низкопробно, тошно, скверно.
Без солнца счастье иллюзорно, эфемерно.
Сбрось шоры, проницательней стань, зорче.
Лишь потеряв его, поймешь в чем his importance.
Утонувшие в едком дыме,
Затерявшиеся в тиранстве.
Ты и я — одинокие волки
В закрытом пустом пространстве
Этой старой многоэтажки,
В стенах прокуренной кухни.
Наши руки совсем опущены,
Наши взгляды давно потухли.
Осколками мерзких событий
Души свои душили,
Немыслимое предательство
Перекроили и сшили
Десятки, а может сотни,
На поверку то ты, друг мой, оказался очень жесток.
Я сначала была тобой максимально приручена,
А потом отпущена скитаться по миру с вырванным сердцем и ампутированной душой.
Блуждаю и никого не вижу вокруг: ни людей, ни церквей, ни дорог,
Ни на этих дорогах попутчиков
(Видимо, плюс ко всему, ты внезапно сделал меня слепой).
Хорошо хоть возраст, говорят, не порок.
А то бы еще скрипела сейчас, как под старым веслом уключина.
Или, до именин не дожив, вообще ушла на покой.
Не поскупился ты на расплату. Суровый нам преподал урок.
Я им раздавлена, обезглавлена, обезручена.
Да так, что ни свечами отлить, ни отмыть святою водой —
Переборщил ты с местью своей чуток.
Мы могли в облаках летать, а сами по уши вязнем в песках зыбучих.
Хочешь мною побыть, прочувствовать хоть немножко,
Испытать, ощутить, что творится внутри меня?
Как душа моя, еле живая, раздавленная в лепешку,
От жутких ран и отчаянья до предела доведена?
Хочешь прятать лицо в капюшоне, много курить?
Леденяще-промозглой осенней ночью
Меж домов по глухим переулкам бродить,
И бояться луны, не завыть чтоб по-волчьи?
Или глядя на бледные стены пустой квартиры,
Без конца по рисункам обоев скользить,
Когда ты ушел, ничегошеньки ведь не сучилось:
Был такой же, как все, самый обычный осенний вечер,
Тусклым светом огней тротуар был немного подсвечен.
Было все как всегда.
Только сердце остановилось.
И отчего-то на плечи вдруг рухнули небеса.
А дождь, который я так любила,
Превратился в кроваво-свинцовый ливень.
И, знаешь, он до сих пор ведь не обернулся штилем.
Жизнь без тебя не черная, а бесконечная адова полоса.
Настроенье обличьем своим похоже
На унылую поздне-ненастную осень,
В городе ветрено, ужасно зябко,
Да еще к тому же довольно сыро.
Характер твой настолько сложен и скверен,
А порою даже несносен,
Что говорить иногда с тобою
Просто невыносимо.
Живу среди осени этой
В дурацких попытках забыть твой взгляд,
На котором когда-то меня
Так случайно и глупо «замкнуло»,
По ночам считаю свой пульс:
Любовь — вино,
Каприз желаний.
Любовь — истерика до дрожи.
Любовь — волна,
Игра касаний:
Покой — Искра — Мороз по коже.
Любовь — война.
Любовь — наркотик.
Бальзам. Лекарство. Мёд по венам.
То сласть на сердце,
То его —
На растерзание гиенам.
Любовь — мятеж,
Твой тяжкий крест,
Подарки и улыбки, признанья на колене
Поклонников, ниспосланных судьбой,
Не оценю. И пусть никто не верит,
Пусть скажут: «Глупо».
И махнут во след рукой.
Но миллион диковинных цветов мне не заменят
Одной ромашки полевой,
Подаренной тобой.