Юрий Тубольцев

Иван шьёт чай
И точит ногти об заварку,
А Коля пьёт кефир
И не чифирит.
Вот хрен их разберёшь
И хрен поймёшь!
Кого тут штырит?
А? Кого тут штырит?

— Я смею, или я смеюсь? — переспросил Раскольников у Достоевского.
— Если ты глухой, сам роман дописывай! — ответил Достоевский.

Не так страшен вирус, как страшен информационный вирус о вирусе.

Пурга, вьюга, метель,
Метель, вьюга, пурга,
Вьюга, пурга, метель,
Пурга, пурга, пурга,
Метель, метель, метель,
Вьюга, вьюга, вьюга.

Раскольников — это антигерой, который замахнулся топором не на старуху, а на приставку «анти», а старуха случайно подвернулась под топор.

— А пусть меня зарубит сам Достоевский! — сказала Раскольникову старуха.
— А пусть сам и рубит! — согласился Раскольников.

Когда у Достоевского было игривое настроение, он писал топором.

Старуха пригласила Достоевского на интим с пером, но Достоевский послал вместо себя бедного студента с топором!

— Лучшая вакцина — красота, — говорил Федор Михайлович Достоевский. Он вообще много чего подболтал. И топориком по темечку. Старушку только жалко. Красотакцина — универсальная, лучшая вакцина по-Достоевскому.

За айфонами не видно лиц.
Телефон — икона для стада тупиц!
Не телефон для человека,
А человек — для телефона.
Смысл жизни на Земле — айфоны!