Забыть, забыть, забыть…
Землей, золой, травой
Минувшее закрыть…
Засыпать голос твой…
И верить тверд покров,
Но на него ступив,
Сорваться в гулкий ров,
Где каждый вздох твой жив.
И вниз лететь как ввысь…
И этот путь любя,
Понять, что не спастись
Навеки от тебя!

А жизнь измеряют в каких единицах?
Вот я, например, измеряла бы в птицах
И в бабочках пёстрых, и в ярких цветах,
А вовсе не в сутках, не в днях, не в летах.
По мне, чем сирени избыточней пенность,
Тем выше земного мгновения ценность,
А ежели дни из лучей сплетены,
То им вообще уже нету цены.

Нет, никому не надо умирать,
А надо от восторга обмирать,
Когда ледок подтаявший крошится,
И исчезает снежная кашица,
И бабочка проснулась час назад.
Есть только сад. Есть только райский сад,
Тот сад, куда ведёт тропа сырая,
И даже не нужны ключи от рая.

Судьба, надеюсь, не откажет,
Не скажет: «Не проси, не дам».
Возьмёт и радостно помажет
Весенним мёдом по губам.
Судьба, надеюсь, улыбнётся,
Послав удачу в нужный срок.
А вдруг она пришла и мнётся,
Боясь ступить через порог.
И ожидает приглашенья,
Ко мне пожаловав чуть свет,
Покуда я всё жду решенья —
Судьба откажет или нет.

Коль на рассвете за окном
Снежинки снова суетятся,
Летать и падать не боятся,
То, значит, мир — не к верху дном,
То, значит, можно продолжать
Всё в том же духе, в том же роде,
То, значит, жизнь покуда в моде,
И можно что-нибудь стяжать.
Не славу, нет, не лавры, нет,
А то, чему слова едва ли Найду, но что, как высь, как дали,
Манит рождённого на свет.

Возьмите прошлое с собой,
Не оставляйте на дороге
Свой допотопный дом убогий
С окошком мутным и трубой.
И тех, кто в доме этом жил,
Кто в окнах стареньких маячил,
Кто с вами путь когда-то начал,
Кто детский сон ваш сторожил.
Не покидайте — пусть идут
Всегда поодаль или рядом.
Хоть не отыщете их взглядом,
Зато услышите: «Я тут».
И это может так помочь
В какую-то глухую ночь.

Шито белыми нитками наше житьё.
Посмотри же на странное это шитьё.
Белой ниткой прошиты ночные часы.
Белый иней на контурах вместо росы.
Очевидно и явно стремление жить
Не рывками, а плавно, не дёргая нить.
Шито всё на живульку. И вечно живу,
Опасаясь, что жизнь разойдётся по шву.
Пусть в дальнейшем упадок, разор и распад.
Но сегодня тишайший густой снегопад.
Белоснежные нитки прошили простор
В драгоценной попытке отсрочить разор,
Всё земное зашить, залатать и спасти,
Неземное с земным воедино свести.

Я полагала, что пойму по ходу дела
В чём жизни суть, куда она однажды дела
Тех, кто растил меня, любил меня и нежил,
И вдруг пропал. Да так пропал, как будто не жил.
Я полагала, что вот-вот мне станет ясно,
Что всё случается не зря и не напрасно,
И есть на свете некий замысел великий —
Тот, на который намекают эти блики
И тени лёгкие, и листья, что мелькают,
И на который так прозрачно намекают
Небес рассветных и подтёки и разводы,
И отразившие их стынущие воды.

Приголубь меня, снег, приголубь.
Ты ведь ласковый, нежный и тихий,
Ты ведь тоже, чураясь шумихи,
Забираешься в самую глубь
Сада голого, чащи лесной
И заботливо их укрываешь.
Ну спроси меня: «Ты унываешь?»
И укутай, как ёлку с сосной,
Как младенца укутай меня.
Ну какая ещё в мире этом
И воспетом сто раз, и отпетом
Существует защита, броня?

Лариса Миллер

О том, что было, не жалей,
Утешься белизной полей
И белизной грядущих дней.
А впрочем, самому видней,
О чем жалеть и не жалеть,
Что позабыть и чем болеть.
И думы эти не затем,
Чтоб истерзать себя совсем,
А чтоб всему, что рвется прочь
Из наших рук и день и ночь
В простор печально-голубой,
Сказать: «Ступай. И Бог с тобой!».