JuleyS

Парадоксально: в России, споткнувшись и упав, человек абсолютно любой национальности ругается матом именно на русском языке!

Покупатель — продавцу на рынке:
— А какая у вас себестоимость килограмма картошки?
— Себестоимость — это коммерческая тайна, а тебестоимость — 60 рублей за кило.

Когда-нибудь я буду очень пьяная и расскажу тебе всё-всё… И ты офигеешь… ты, честное слово, офигеешь…

Трезвенник — это человек с патологически бедной фантазией, он не может даже придумать повод выпить…

Я буду делать то чего хочу
Курить буду то от чего круче торчу

Девушка красивая в кустах лежит нагой,
Другой бы изнасиловал, а я лишь пнул ногой

От калины малина не родится!

Древние греки считали, безрассудная любовь — грех перед богами. И ещё, помните: если кого-то вот так безрассудно полюбить, боги ревнуют и непременно губят любимого во цвете лет. Это всем нам урок. Любить свыше меры — кощунство.

Ищу мужа… найду убью…

Если ваша соперница говорит, что она белая и пушыстая--пусть сходит в солярий и побреется

Реклама Баунти: Баба жрёт Баунти и при этом говориться что это райское наслождение… пипец блин… сидит на камешке, по ходу, на гаваях, ещё бы не райское наслаждение…

Никто с таким жаром не доказывает свою правдивость, как лжец, свою храбрость — как трус, свою учтивость — как дурно воспитанный человек, свою незапятнанную честь — как подонок.

Твоя пронзительная нежность,
Твоя губительная страсть.
Как будто смерти неизбежность
Имеют надо мною власть.
И я всего лишь раб послушный,
Терплю мучительную боль.
Когда легко и просто душно,
Ты вновь повелеваешь мной.
Небрежно брошенное платье,
Твое тепло еще хранит.
А на стене весит распятье
И алым пламенем горит.
Но в споре двух противоречий,
Греха возвышенная суть.
… показать весь текст …

Любить иных — тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

… Будет ли Кэтрин сильно страдать, потеряв его? Боюсь, что будет, и этот страх удерживает меня. В этом видно различие между его любовью и моей: будь я на его месте, а он на моем, я, хоть сжигай меня самая лютая ненависть, никогда бы я не поднял на него руку. … Никогда не изгнал бы я его из ее общества, пока ей хочется быть близ него. В тот час, когда он стал бы ей безразличен, я вырвал бы сердце из его груди и пил бы его кровь! Но до тех пор — если не веришь, ты не знаешь меня, — до тех пор я дал бы разрезать себя на куски, но не тронул бы волоска на его голове!