Капризничает осень по утрам,
Да как и я, когда без настроенья!
То вяжет из тумана свитера,
То распускает пряжею осенней.

То разбросает под ноги шелка,
Листвы неугомонной серпантины,
Потом дождем стирает добела,
Как будто черновик своей картины…

Непредсказуема и женственна она!
И я люблю за это ее все же…
Простужена немного. Минус два.
И на меня безумно так похожа…

«Было ли лето?», шептал мне прохладный дождь. Я, не ответив, закрыла ему окно. Если случается что-то, что очень ждёшь, всё остальное становится всё равно. «Было ли лето?», стучит по столу гроза, кости арбузов слетают с тарелки вниз. Хлопают форточки, и голосуют за то, чтобы вызвать и гром, и грозу на бис. Сто папарацци снимают со всех сторон, частые вспышки раскрасили в белый мир. Тонкие сосны становятся на поклон, чешется место, куда укусил вампир, «было ли лето?», желтеет вопрос листом, вместо ответа срывается и летит. Яблочный Спас накрывает шарлоткой стол. Сидром тепло растекается по груди. «Было ли лето?», спросил меня звездопад. Ночь из ковша тонкой струйкой стекала в пруд. Я рассмеялась, как водится, невпопад: «оно тут».

Он приходит ночами, когда она крепко спит. Он садится и смотрит на пепел ее волос. Он садится на край и тихонечко там сидит, наблюдая, как морщит она свой курносый нос.
Он садится на край и как мультики смотрит сны, те, что видит она каждой ночью так много лет. И они одновременно радостны и грустны, эти мультики-сны, где равняется грусти свет.

В этих снах он бескрыл, а она лишена седин, облетает листва с пожелтевших к зиме дубов. Он садится на край и тихонечко там сидит, и к курносому носу бессмертна его любовь.
Он сидит так всю ночь, до того, как начнёт светать и потянутся люди к проснувшемуся метро.

Улыбнётся она, застилая с утра кровать: он ко мне приходил. На подушке его перо.

«Скинь смску, когда доберёшься»;
«Суп на плите — разогрей»;
«Вот тебе шапочка — там минус восемь»;
«И так хорошо! Не худей!»;
«Дай откусить от твоей шоколадки»;
«Чайник согрелся. Налить?»;
«Ты не забыла с собой взять перчатки?»;
Чтоб о любви говорить,
Способов сотни — и в способах этих
Нет ни надрыва, ни клятв.
Самое сильное чувство на свете —
Это растаявший взгляд,
Это тихонько накрыть одеялом,
Это встречать у метро.
… показать весь текст …

Девочке три, она едет у папы на шее. Сверху всё видно совсем по-другому, чем снизу. Папа не верит, что скоро она повзрослеет. Папа готов воплощать в жизнь любые капризы.

Девочке шесть, на коленках у папы удобно. Он подарил ей щенка и большую конфету. Папа колючий, как ёж, и как мишка огромный. Папа умеет и знает вообще всё на свете.

Девочке десять, и ей захотелось помаду. Сперла у мамы, накрасила розовым губы. Папа ругался, кричал, что так делать не надо. Папа умеет бывать и сердитым, и грубым…
… показать весь текст …

Быть может, в судьбе опечатки.
Быть может, и в нашей главе.
На мне есть твои отпечатки
И мысли твои в голове.

Что дальше — размыто и бледно.
До прошлого, как до звезды.
Никто не проходит бесследно.
Любой оставляет следы.

По ним не вернёшься обратно,
Но можно любой краткий миг
Потом проживать многократно.
Как будто во времени сдвиг.
… показать весь текст …

Короткие часы заката,
Теплом сентябрьский ветер дул,
И небеса меняли злато
На яркий, огненный пурпур.

Лениво плыли вдаль по небу
Взбитые сливки облаков,
В какой-то розоватой неге
То ли мечтаний, то ли снов…

Сентябрь смотрел на них с улыбкой,
Пытаясь подобрать слова…
Не смог… — не передать ту зыбкость
И ощущенье волшебства…
… показать весь текст …

День обычный куда-то несутся люди.
В этой жизни они как всегда спешат.
Я Амур тонкой нитью сплетаю судьбы
Неизменно как сотни веков назад.

Да, работка не из простых конечно
И признаться порядком уже устал.
Вот ещё бы в делах исключить погрешность,
Чтоб не видеть порою плохой финал.

Ведь заказов так много, что нет просвета
Каждый хочет зажечь огонёк в груди!
Просят слёзно все: Коли, Наташи, Светы
Чистой, искренней дай им, скорей, найди!
… показать весь текст …

— Здрасьте-здрасьте, проходите на кухню. Я сейчас. Только ногти досушу…

— Ногти? Какие ногти? — опешила психолог.

Она работает в хосписе. В детском хосписе. Она работает со взрослыми, у которых умирают дети. Это не работа, а наказание. Постоянный контакт со смертельным отчаянием.

Ее клиенты не красят ногти. Не одевают яркое. Не смеются. Не улыбаются. Не празднуют праздники. Не ходят в кино.

Они носят черные платки. Смотрят в одну точку. Отвечают невпопад. Подолгу не открывают дверь.

Они жив…
… показать весь текст …

Я просто живу, и в мои дни вплетаются косичками чужие судьбы.

Случайные люди оказываются неслучайными, они проходят по краешку моего вторника и рикошетят в него инсайтами.

На нашем пляже отдыхает классная семья. Папа, мама, сын, дочь.

Дети уже подростки, лет по 12−14.

Папа с сыном смешно ходят по пляжу: папа кладет руки на плечи сыну, и они идут в ногу, паровозиком. Забавно.

Оба в черных очках, черных майках и черных трусах, как пара марширующих агентов в черном.

Левой-правой, левой-правой…
… показать весь текст …