Маски

Некоторые мужчины носятся со своей свободой, как с девственностью. Хранят её, словно целомудрие, придумывают внутренние обоснования и философские подтексты, возводят в абсолют и формируют в кредо.
Они готовы поступиться этой свободой. Но только чуть-чуть. В виде исключения.
И только для тебя (ты уже чувствуешь торжественность момента? ты уже оценила этот королевский подарок? ты уверена, что оправдаешь доверие?).

Любые посягательства на сокращения нейтральной зоны в отношениях воспринимаются, к…
… показать весь текст …

Что мы понимаем друг о друге?
Что мы, вообще, можем понять, лежащие в тёмной комнате на разных материках постели?
И один из нас думает о том, что любовь, любовь (господи, а что же ещё-то?) должна быть спасением. И что, проснувшись утром, вдруг обретёшь этот дар — быть спасённым любовью, как волшебной палочкой, которую накрепко сочинил себе в детстве и отложил на чёрный день.
И этот один из нас лежит, вглядываясь в темноту над собой, и ждёт чёрного рассвета с надеждой и сомнением.
С надеждой …
… показать весь текст …

Когда мы говорим: «В моей жизни случился переломный момент», — что мы знаем об этом на самом деле? Что переломалось, где случился надлом, через какую трещину в нас теперь станет вливаться свет?..
Можно идти по улице, ничего не подозревая: лёгкий поворот головы, дуновение ветра, парящий лист, бегущий ребёнок, взмывшая птица, чей-то окрик, скрип двери, кошка у подъезда, лицо в окне троллейбуса… Господи, да что угодно! Что угодно может изменить тебя одномоментно!
Я вернулась из космоса. С заново перепрошитыми настройками. Мир пронёс меня на руках через зону турбулентности, через белый шум и слепые пятна на внутренней карте. Спасибо всем, кто.
Бог есть Любовь. Возвращаться к этому снова и снова. Но не затем, чтобы ходить по кругу, а чтобы быть в этом. Быть этим. Просто быть.

Человеку всегда кажется, что его не так поняли, поняли недостаточно, не поняли совсем… Человек всячески пытается себя объяснить, растолковать, донести. Он показывает себя собеседнику и так, и эдак. И, словно драматург, хочет, чтобы другой увидел именно его (драматурга) задумку, выстроил оптику определённым образом, и чтобы никаких интерпретаций.
И шутка в том, что каждый из нас тоже драматург.
И вот так мы все проталкиваем своё кино. Кино, где мы, естественно, в главной роли. Но убедительность центрального персонажа для нас самих под большим вопросом. Поэтому мы постоянно ищем подтверждение нашего образа посредством чьей-то симпатии, благосклонности, дружбы, любви…
А нужно всего-то — развернуть камеру.

Никто ничего о тебе не знает. Каждый человек сочиняет тебя по-своему. Любые вводные данные — суть наука о твоей собственной маскировке. Однажды понимаешь, что-то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать. С этой минуты ты — и глина, и гончар. И здесь очень важно не заиграться. Чтобы в тот момент, когда ты ищешь настоящего понимания, суметь не обмануть ни себя, ни другого.

Когда я почувствовал, что обмочился, то сразу понял — дела плохи.
Во-первых, я мало что помнил.
Надо мной был белый потолок. Повернуться на бок я не мог, подняться с кровати тоже не получалось.
Что это было? Кома, инфаркт? Амнезия? В любом случае, что-то произошло с руками и ногами. Не то чтобы я их не чувствовал, но как-то не владел ими, что ли.
Во-вторых, я попробовал позвать жену, но язык не слушался. Это, вроде бы, при инсульте бывает — нарушение речи? Я вспомнил, такое было у тестя (что-…
… показать весь текст …

Я сейчас вспоминаю, что всё плохое в детстве принималось с каким-то покорным смирением. Просто так надо — и всё! И ещё потому, что над нами были взрослые. И раз взрослые это допускают, значит, по-другому нельзя. А если можно, то нас обязательно защитят и подстрахуют.
Поэтому, с другой стороны, была какая-то беспечность, ощущение, что с нами ничего ужасного не произойдёт, потому что взрослые стоят над нами (или впереди нас), и они ответственны за всё.
А всё плохое можно просто перетерпеть или пе…
… показать весь текст …

Время снова густеет, словно ранее собранный мёд. Теперь перезревшее лето будет настаиваться в тайных кладовых до следующего сезона. Зимой можно будет принимать его по чайной ложке воспоминаний, как лекарство, как профилактику от холода и одиночества.
Город ещё тёплый и воздух его прозрачен. Но осень уже проступает в прожилках листьев, в случайных порывах ветра.
Небесный маятник снова качнулся в сторону внутреннего севера, и скоро наступит время тёплых шарфов и мягких пледов, горячего чая и ранних сумерек.
А пока сентябрь. Янтарная сердцевина года, его каштановое сердце — тёплое и шершавое на ощупь. Время новых смыслов и новой оптики, опыт отвыкания и отпускания.
В воздухе столько смерти, что жизнь прекрасна! Сейчас понимаешь это острее.
Такое время…

Вечность расставила точки.
На радиоволнах — блюз.
Справимся в одиночку?
Заломленных пальцев —
хруст…
С осенью, сквозняками,
с листьями вдоль страниц.
С письмами и стихами.
И с криком
летящих птиц…
Ветром рассыпаны бусы.
Тоскою — гул в проводах.
Первого снега укусы
всех уравняют
… показать весь текст …

Кто мне истину откроет,
Светом тьму посеребрит?
Не с того ли ветер воет,
Что душа моя болит?

Кто удержит равновесие?
Кто пошлёт благую весть?
Есть над нами поднебесье,
И земля под нами есть.

Отчего в ученье строгом
Ересь тлеет, как ожог —
То ли ходим все под Богом,
То ли все мы вместе — Бог?
… показать весь текст …