Маски

Почему люди делятся на слабых и сильных? Не физически. А на уровне мыслей и поступков. Почему одни все время стонут, постоянно требуют участия и бесконечно ждут помощи ото всюду, а другие, стиснув зубы и сжав волю в кулак, молча помогают себе сами, становясь опорой и защитой для других?
Когда мне говорят, что слабые слабы от рождения, равно как сильные наделены силой изначально и априори, я в это не верю. Я не верю в это так же, как в то, что есть люди, которые с рождения умеют читать и писать…
… показать весь текст …

«Дорогая редакция! Мы с мужем оба немолодые. Нам уже под пятьдесят, и ослаблены разными болезнями. У меня радикулит, у мужа — боли в спине, но мы не хотим отказываться от сексуальной жизни, просто не знаем, как её лучше наладить. Подскажите, какая поза подошла бы нам больше всего. А. и В. Хохловы. Москва»

«Дорогие А. и В. Хохловы. Мы получили ваше письмо. Рады, что вы подписываетесь на наш журнал и что вас волнуют проблемы секса. Советуем тем, кто слабее, выбирать позиции, при которых вы находи…
… показать весь текст …

Однажды мы уйдём за горизонт. И (кто бы мог вообще поверить в это?) наступит нескончаемый сезон цветущего безоблачного лета. Нам просто нужно это представлять в деталях, будто в текстах договоров: вода пускай всегда +25, и фикус каждый метр в коридорах, и горничная — фиг с ним, через день. И шведский стол. Но главное — чтоб море. А окна выходили чтоб на тень, но дверь открой, и солнце в коридоре.
Ещё бы хорошо, чтоб интернет. Но это, понимаю я, что вряд ли. Чтоб над кроватью тускло-белый свет, чтоб книжки перед сном читать в кровати, чтоб были книжки. Как нам там без книг? Чтоб фильмы, театры, в записи хотя бы, чтоб чем-то был наполнен каждый миг и никогда да не наступал октябрь, всегда июль (а в непогоду — май), всегда суббота и примерно полдень. И чтоб ещё чуть-чуть, и через край, но вот сейчас — не до конца наполнен.
И чтобы будто счастье — впереди, но здесь, вот-вот, и топчется за дверью.
Нам не постичь в неведомом пути, но говорят, что путь у всех — по вере.

Дело в том, что ему очень нравилось быть живым. И в пятнадцать, и в тридцать, и в восемьдесят четыре.
Был бы конкурс «Как жить?» — он бы мог в нем сидеть в жюри. Но сидел у окна на диване в своей квартире.

И в прихожей тихонько открылась входная дверь, скрип шагов зафальшивил мотивом паркетных клавиш.

Он сидел и смотрел, как в окне танцевал апрель. Он был лысым, как шар, но при том бородат, как амиш. Он гляделся в окно, отражаясь на фоне дня. Он и в жизни, и там, был, как бледная тень, прозрач…
… показать весь текст …

Когда-нибудь я стану очень старой.
Из моей жопы будет сыпаться песок.
Я настрочу три тома мемуаров
И охренительной длины свяжу чулок.

Один. На пару мне не хватит вдохновения.
Покрашу волосы свои в безумный цвет.
Из конопли буду варить варенье.
Скурю вагон вонючих сигарет.

Налажу производство самогона.
Дурацкую собачку заведу.
По вечерам буду плевать с балкона
Во всех, кто оказался на виду.
… показать весь текст …

Черешня… Белая, красная, почти чёрная. Я варю варенье в большой кастрюле, помешиваю деревянной ложкой, снимаю пенку. В этом какое-то колдовство, что-то от детства и старости одновременно.
Моя бабушка любила больше вишню, сочную сладко-кислую ягоду.
Три вишнёвых дерева росло в нашем саду.
Одно было огромным.
Дед приставлял к нему большую лестницу, мне давали бидон на шнурке (он вешался на шею), и я забиралась на самый верх, где вишня была особенно спелой и крупной.
Две в бидон, одну в рот; дв…
… показать весь текст …

Можно вызубрить пару апокрифов ветхих Библий,
Козыряя ятями к месту или не к месту.
Всё хотят, чтобы их любили. Ещё любили.
Не готовых на смерть за сомнительный шанс воскреснуть.

На Голгофу в итоге пришлось добираться пешим.
И верёвки, наверное, были не от Сваровски.
Получается, он неухоженный, неуспешный?
И чего он добился — икон, куличей и воска?

Лей на сердце кагор, говори без конца про святость,
Про грехи, про посты, про традиции христианства.
Он мог праздновать тридцать четвёртый…
… показать весь текст …

На горячую линию взяли работать ангела.
Он сутулился, был близоруким, всегда опаздывал.
В первый день насмешил — уходя, мол, гасите факелы,
Удивленного шефа назвал по привычке пастырем.

За спиной все коллеги негласно считали чудиком.
Как-то звали его — то ли Ванькою, то ли Яковом.
Вперемешку с карандашами торчали лютики.
В телефонную трубку кричали, но чаще плакали.

Спотыкался на ровном месте, просил прощения,
Не встревал в разговоры и клялся священным ибисом,
По весне прикупил альпинистское с…
… показать весь текст …

Двери больничного лифта открылись на первом этаже…
Она сидела в лифте на корточках, с землистым цветом лица и еле сдерживала слёзы.
«Ничего не успеваю, хоть разорвись… Я уже в лифте не успеваю, бегом по лестницам не успеваю… В родзале тужится сложная женщина и я должна быть там… В гинекологии кровотечение с низкой плацентацией в 18 недель и я должна быть там… А вот прямо сейчас позвонили, что скорая…»
Мне, такой весёлой, выспавшейся и отдохнувшей… Приехавшей просто так в роддом, вернее не прост…
… показать весь текст …

Если бы мы могли посмотреть достаточно глубоко в глаза людей, мы увидели бы их сомнения, боль, печаль, гнев — все их чувства. Однако это те эмоции, которые люди не хотят показывать. На Востоке и даже на Западе показать себя в печали или гневе означает потерять лицо. Мы стараемся скрыть свои слабости от других и от себя. Мы как бы поддерживаем молчаливое соглашение: «Я не буду заглядывать в твою душу, если ты не будешь заглядывать в мою». Мы считаем признаком хорошего воспитания не проникать под маски, которые носят люди. В результате мы редко видим сущности людей. Когда люди здороваются, они редко смотрят друг другу в глаза. В ответ на вопрос: «Как поживаешь?» — мы автоматически отвечаем: «Отлично!» Как же это далеко от традиционного приветствия африканцев: «Вижу тебя!», которое описывают путешественники.