Валентина Захарова

Смотрела женщина в окно и плакала.
Сползали слезы по щекам, на подоконник капали,
А за окном лил дождь, над ней куражился.
Ее слезам не верить он отважился.

Он лил такими же слезами и уверен был.
Что плачут о прошедшем все, кто раз любил.
И угли, что в костре, мертвы пытаются раздуть.
Не понимая, грешные — ушедшее уж не вернуть.

И слезы высохнут — и сырости не долго быть.
На смену дождику солнце придет светить.
Вчерашний день, как сновиденья ночи, не вернуть.
Все проходит, пройдет это — жизни суть.

Если человек ничего и никого вокруг себя не видит,
это не близорукость, а эгоизм.

В театр жизни, к сожалению, билеты не продаются — там зрителей нет. Не старайтесь играть чужие роли, успейте исполнить свои и перед собой.

А не перейти ли на слог Дохтура.
Его речи, как прохлада в сенокос, да дождик спасительный в жару.
Вот сегодня, например, в меню «рыбку съесть и…». Гарнир не обсуждается.

У глубокой любви принцип омута.

Вот он, юный Новый год, бодрый, свежий, чистый, искрящийся,
нежно-нежный, с признаками мужского характера в степени
лёгкого морозца.
А мать-зима как рада новорождённому. Снежком колыбель
посыпает. Лёгкий, едва видимый ветерок, мило покачивает
младенца. Ни звука, ни шороха-всем доволен крепыш.
И вся эта картина-нега сулит стоящим у колыбели доброту
и здоровье.
Пусть будет так-просит Душа. Так и будет-твердит Сердце.
И радостная улыбка Нового года в ответ:
Надейтесь! Верьте! Любите!

От сгоревшего костра-дым и пепел.
Обгоревшая любовь-чувств клочки.
Крик кукушки вдалеке ветер треплет.
Задыхается душа от слез, да и тоски.

Опалённое сердечко в злых ожогах.
Эхо тихим стоном, как ножом точит.
На распутьи, словно, в трёх дорогах.
Заплуталось бытие-принять не хочет.

Растащите, вороньё, пожар-кострище.
Ветер, разнеси ты пепел по простору.
Пусть покой в другом он месте ищет.
Тот, кто стал любви красивой вором.

Зло — не конфетка, само во рту не растает.
Рано, или поздно придётся выплюнуть., или проглотив — отравиться.