Сергей Лукьяненко

Если нет ни какой надежды, то надеяться надо вдвойне.

Взгляд неискушённого зорче, слова ребёнка честнее, простые пути — верны. ​

Давно известно, что когда человек слушает музыку или пение, то ему и в голову не придет что-нибудь жевать — ведь чавканье и стук зубов ужасно мешают слушать. А вот когда человек смотрит — не важно, театральное представление, гладиаторские бои или гонки на верблюдах, ему непременно нужно что-нибудь съедобное. И это вовсе не потому, что внезапно пробуждается аппетит. Просто надо чем-то занять рот, ведь зрелища вызывают сильное желание вопить, орать, обзывать и нахваливать, так недолго и голос сорвать.
Ну, а еще остатки еды могут пригодиться, если зрелище не понравится — ими хорошо кидать в артистов или спортсменов.

Очень давно. Ну так, чтобы по-нормальному. С миллионами жертв, запахом тротила на полконтинента. С тысячами танков, сгорающих в один миг.
Последний раз поколбасило во Вьетнаме. Да и то — Европа пропустила мимо, отвела глазки. Вот американцы — да, впервые в своей истории что-то заподозрили…
Но по-настоящему — очень давно. 69 лет. Поколение. Можно было родиться и умереть от старости.
А понимание того, что такое война — оно в безусловных рефлексах не у всех. Совсем не у всех. Еще, говорят, сытая жи…
… показать весь текст …

Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль — люди превращаются в зверей. Стоит только сказать — я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.

Человек — центр мира, так он ощущает себя, и лишь это заставляет жить. Понимая, разумом, что после твоей смерти все останется таким же — лишь без тебя, сердцем это принять невозможно.

Не на всякую пьесу попадешь вовремя и не каждую досмотришь до конца. Что в театре, что в жизни… У каждого своя пьеса. Иногда удается посмотреть кусочек из чужой — но всегда только кусочек… Никогда не жалей о чужих недосмотренных пьесах. Пиши свою.

К сожалению, понять, говорит ли он на самаршанском или на языке королевства, было решительно невозможно. Это обычная беда, когда учишь язык с помощью волшебства — ты сам не понимаешь, на каком языке разговариваешь. Есть, конечно, хороший способ — попытаться сказать слово, которое в одном языке есть, а в другом нет. Например, если тебе удалось сказать одним словом «пиво, сваренное осенью из хмеля нового урожая», то ты говоришь на языке королевства, а если ты одним словом назвал «верблюда-самца, старше года, но моложе трех, светлой масти и с коротким хвостом» — то ты говоришь на самаршанском

— Варвары не торгуются, — пояснил Майхель. — Если их пытаются втянуть в торговлю, они просто достают молот и…

— Какие слова в волшебстве верные, а какие — нет? — задал еще один вопрос Трикс.
— Совершенно верный вопрос, — кивнул Щавель. — И как во всяком хорошем вопросе, в нем уже есть ответ. Верные слова — те, в которые верят! От которых захватывает дух и сладко замирает сердце!