Лариса Емельяновна Миллер

А ты непременно себе заведи
Того, кто прижмёт тебя нежно к груди.
А если сиё от тебя не зависит,
И если тоска свою норму превысит,
Тогда заведи, пустоту не любя,
Котёнка, чтоб спал на груди у тебя.

Мне жить идёт, мне жизнь к лицу.
На мне, я знаю, как влитая
Сидит и осень золотая,
И май, столь щедрый на пыльцу.
И дивно смотрятся на мне
Зимы и белизна и блёстки.
Лишь лето, что прекрасно в носке,
Коротковато по длине.

Храни молчание. Хранить
Его куда трудней, чем нить
Воспоминаний, разговоров,
Храни молчание от сора
Словесного. Не проронить
Ни слова — трудно, но продли
Молчание до той вдали
Маячащей миражной встречи,
Где тишина уже часть речи,
А небо — это край земли.

Так шумно на земле, поэтому шепчу.
Шепчу, поскольку быть услышанной хочу.
Шепчу, поскольку здесь в диковинку лишь шёпот.
У листьев и у трав переняла я опыт.
У листьев и у трав, что любят тихо жить,
Хотя их ничего не стоит заглушить.
И в грохоте сплошном приближу губы к уху,
Чтоб пошептаться с тем, кто близок мне по духу.

Пора бы поменять репертуар,
Хотя… хотя, к примеру, Ренуар
Писал почти всю жизнь одно и то же
И не страдал от этого, похоже.
Менял он фон и ракурс, и тона,
Цвета и тени, но везде — она,
Всегда — она. Да вот и я про то же:
Всегда о ней, о жизни. А про что же?

А жизнь — это пытка, и дар, и мученье.
Какое мне было дано порученье?
Куда достучаться? Кому отнести
Какое послание? Боже, прости,
Что я не расслышала, не угадала.
Так многое в прошлом.
Осталось так мало.
Но слушаю я от зари до зари
Твой голос чуть слышен
Прошу, повтори.

Ей- Богу, я счастливей всех,
Мне, что ни утро, подношенье:
То пёстрых крыльев мельтешенье,
То снега соболиный мех,
То жар рябиновых огней.
На мой вопрос: «За что мне
это?»
Жизнь прошептала: «Мне
видней…»

Кому-то смех, кому-то слёзки,
А мне — весенние берёзки,
Ручей, просвеченный лучом,
И снега светлые обноски,
И тихий ангел за плечом.
И много это или мало —
Не знаю. Знаю, что запала
На эти вешние дела:
На птицу, что крыло купала
И луч из лужицы пила.

Ты помнишь ли меня, мой постаревший сад?
Тогда твоя сирень мне тоже душу грела.
Среди твоих кустов жила я год назад.
Ты помнишь ли меня? Я тоже постарела.
Мой постаревший сад, давай с тобой дружить,
Друг друга и любить, и охранять до гроба,
Поскольку на земле так неуютно жить,
Поскольку ты и я — мы беззащитны оба.

Какой блистательный июнь…
Да не расстраивайся, плюнь.
Полно причин для огорченья
У всех. И ты — не исключенье.
И всё же лето на дворе
И, коль поднять глаза горе,
Откуда свет столь щедро льётся,
Поймёшь, что всё же жить придётся.
А коли так, пора искать
Причину рук не опускать,
И с теми, чьё унынье длится,
Причиной этой поделиться.

Пусть запятая остаётся,
А точку я бы отменила.
Пока мне на земле живётся,
Хочу, чтоб даль меня манила.
А точка этому мешает.
Она — упрямая, тупая —
Пространства начисто лишает,
Поскольку отроду слепая.
А, впрочем, есть удачней выход:
Не гнать её, концом стращая,
А лишь утроить мирно, тихо,
Тем в многоточье превращая…

Надеюсь, когда люди умирают,
От дома ключ у них не отбирают?
Кто знает, как всё сложится у них,
Когда оставят их совсем одних.
Кто знает, как всё может обернуться.
Я, например, планирую вернуться
И в летний день, а, может, под шумок
Дождей осенних вставить ключ в замок.

Мелодию помню, слова подзабыла.
Там что-то про счастье, по-моему, было,
Про встречу, разлуку, про голос и взор…
Ну, в общем, какой-то банальнейший вздор,
Который уж точно не делал погоды…

Но музыка, музыка все эти годы
Звучит, как мольба, заклинание, зов
И требует новых неслыханных слов.

На любую погоду согласна.
Нынче ясно? Спасибо, что ясно,
Завтра ветер? Спасибо ему.
Просто я воротник подниму.
А вчера целый день моросило?
И прекрасно — я плащик носила.)

Давайте поплачем. Не надо стесняться
Того, что нам лица родимые снятся,
Того, что так тянет всех тех помянуть,
Кого не дано ни забыть, ни вернуть.
Давайте немного попляшем от печки,
Припомнив смешные ребячьи словечки,
Припомнив давнишнее наше жильё,
Где булькает в баке чужое бельё,
Где дикой мигренью страдает соседка,
Где смотрит сирени цветущая ветка
В забытое богом и всеми окно,
Которое, может, затем и дано,
Чтоб мы те миры, что не знают продленья,
Омыли прозрачной слезой умиленья.

Сияют окна в темноте,
И это значит — всё в порядке,
И мировые неполадки
Еще не страшные, не те,
Что могут взять и отменить
И свет в окне, и в доме кошку,
И звезд веселую окрошку,
И жизни тоненькую нить.

И я — в единственном числе,
И ты. Ты тоже одиночка,
Как на пустой странице точка
Или как искорка в золе.
Как в одиночку выжить здесь?
Но мы глагол «любить» спрягаем,
Друг другу выжить помогаем,
Преображая космос весь.

Нам всем раздали по судьбе,
Всем — ближним, дальним, мне, тебе,
И по дорожке нам раздали.
Вот только счастья нам не дали.
Мол, не положено давать.
Его положено ковать.
И вот куём с утра до ночи,
А сил всё меньше, дни короче.
И вдруг мы поняли: оно
Нам тоже сызмальства дано,
С ним ночевали, с ним дневали,
Но этого не понимали,
Не знали, с чем его едят,
И в днях, которые летят,
… показать весь текст …

И снова ангел мой на дудочке
Сыграл и подал мне на блюдечке,
На блюдце с голубой каемочкой
Мой новый день с небесной кромочкой:
Мол, положи в него, что нравится.
А я стою, боюсь не справиться,
Гляжу на блюдечко растерянно.
Желаний вроде бы немеряно.
Но день с вкраплением небесного
Чего-то требует чудесного —
Узора, кружева ль с мережкою…
Стою в лучах его и мешкаю

Летучий снег, вводи нас в заблужденье,
Нашёптывай, что ждёт нас наслажденье,
На лёгкий крест, на счастье намекай
И в трудности земные не вникай …
Зачем они — тебе? Ведь ты не местный —
Ты вон откуда: облачный, небесный …