Лариса Емельяновна Миллер

А звук дрожит, дрожит, боится,
Боится полной немоты,
Он так боится испариться,
Что умоляет: «Пой и ты».

Пою, пою, куда деваться?
Пою пол сотни зим и лет,
Плодя без счёту вариаций
На тему ту, которой нет.

А если есть, то лишь в темнотах,
(На свете мало ли темнот?)
И только тень от темы в нотах,
А тема — где-то между нот.

А на этой акварели
Абрис виден еле-еле
И дорога чуть видна…
Сколько пятниц на неделе?
К сожалению, одна.
Если б пятниц было много
И видней была дорога,
Я по ней бы топ да топ,
Ни предела, ни итога,
Сколько пятниц, столько троп,
Выбирай хоть ту, хоть эту —
Ничему предела нету:
Можно день перебелить,
Обмелеет чаша к лету —
… показать весь текст …

Взорвать бы все или взорваться,
Или отсюда прочь сорваться,
Чтоб не соваться никогда…
Все эти планы — ерунда.
Живу и некуда деваться.
Осталось изменить подход
К существованью, где разброд
И безнадега, и кровища,
Где пища для ума — не пища,
А ядовито-горький плод.
Здесь тьма, но чужеземный свет
Едва ли высветит ответ
На все проклятые вопросы,
И остается путь с откоса
… показать весь текст …

Но выход рядом. Выход есть.
Коль от тоски на стенку лезть,
То в ней зимой или весной
Нашаришь выход запасной.
Нашаришь выход, дверцу, лаз
В ту жизнь, что горше во сто раз
Твоей, в которой, сжав виски,
На стенку лезла от тоски.

Я верю всем радостным признакам здешним:
Весёлым кормушкам, наивным скворешням
И льдинке узорчатой и ручейку.
Не надо бояться и быть начеку.
Меня уверяют и соло и хором
В каком-то счастливом событии скором.

На крыше — мох и шишки,
Под ней — кусок коврижки
И чайник на плите…
Предпочитаю книжки
Извечной суете.
Продавленный диванчик,
Да в поле одуванчик,
Который поседел.
Набрасываю планчик
Своих насущных дел:
Полить из лейки грядку,
И написать в тетрадку
Слова, строку вия,
И разгадать загадку
… показать весь текст …

В июне, что богат росой,
Послужим взлётной полосой
Для божьей маленькой коровки.
Уж коль мы сами так неловки,

Что не летаем, пусть она
На лёгких крылышках, одна,
Поджав невидимые ножки,
Взлетит с распахнутой ладошки.

И ты попался на крючок,
И неба светлого клочок
Сиял, пока крючок впивался
И ты бессильно извивался,
Стремясь на волю, дурачок.
Тебе осталось лишь гадать
Зачем вся эта благодать,
И для чего тебя вдруг взяли,
Из тьмы беспамятства изъяли,
Решив земное имя дать.

Покину землю, так и не объяв
Всего, что есть прекрасного на свете.
Быть может, донесет однажды ветер
Шум дальних вод и шелест дальних трав.
Привычное улавливает слух.
Привычное окидываю взором.
Но если я тоскую по просторам,
То лишь по тем, где окрыленный дух
Поэта пребывал, когда с пера
Текла строка: «Пора, мой друг, пора…».

А в этом лучшем из миров
Мы наломали столько дров,
Что стал он вовсе нежилым —
Лишь гул и грохот, смрад и дым.

И в непролазном том дыму
Помочь не в силах никому,
Не в силах совершить полёт
Бескрылый ангел слёзы льёт.