Евгений Зяблов

В звездах-пирсингах, с туннелем лунным — ночь
(ничком под каблуком начищенной до блеска
туфли — виноградный день). Его толочь
устала неформалка.

Свет по бра расплескан. Но на брудершафт
его допили стены, охмелевши
и на комнату интимом надышав.
Уставшие от узко-

мыслящих и подражающих зеркал
(их боковое зрение — плохое),
спрячемся на мимолетное всегда.

В фиалковый покрашу стены цвет —
Печалей красок у меня немало!
Достану книгу с полки грустно-алой,
В ней слёзы высушил великий Фет!

Не стань удавкой мне, печальный шарф,
Эмаль запахла горечью и гнилью!
Душа есть сгусток рёвов крокодильих,
Унылы песни тихострунных арф.

И коль продуют мне мечты дуэль,
В душе заснут малиновые волны.
А фары на машинах полусонны,
И сны плести извёлся нежный эльф.
… показать весь текст …

Недаром помнит вся Россия
Единства день племён славянских!
Державу делая всесильной,
(А был он князем-то норманнским)
Родриго (Рюрик по-иному)
Объединил страну. И омут
Мерцал всё меньше с каждым днём —

Погашен Рюриком мятеж:
Он усмирил князей! Рубеж
Мгновенно одолел Европы —
Нам, русским, это нипочём!
И стали наши вести тропы
Теперь — вперёд, всегда — вперёд!
… показать весь текст …

Отрешённо мысли всё стоят на перекрёстке:
Не поймут, куда же им пойти.
По макушке скоро ветер мне ударил хлёсткий
И сказал: «Слепец, туда смотри…»
Пепельные, поджигаемые ветром,
Волосы горят костром из серебра;
Звуки мир все затаил и озарился светом.
Слышу песнь — звонят колокола.
И мысль на звук пошла.

Мурашки посадили яблоком на спину;
Молюсь. Опрыскан потом. В бледности испачкан.
Ужом шипучим кожу сдержанности скинул.
Избита бесноватыми зубами жвачка.

Пружиной сжались траурные брови.
И лоб — как скорлупа — с упорством треснул.
Дыхание слепое фимиам не ловит.
Ему летать отныне не прелестно.

Песочные часы пересыпают страхи;
Глаза — туда-сюда. Играют в теннис мукой.
Я положил взъерошенную голову на плаху.
Палач семь раз отмерил. Мамой убаюкал.

Полночью вдеваешь в фото нитки,
Заклятия читаешь на латыни.
Свечи протестуют воском жидким.
Амура власть захвачена отныне.

Сотня фиолетовых миганий.
Охватит на момент тебя делирий.
Кровь оставила на чистой ткани.
Ты роза чёрная средь белых лилий!

Делай что угодно с бледным телом;
Мне все равно, что шепчешь ты на ухо.
Словно вещью мною завладела.
Благодари за ночи падших духов!
… показать весь текст …

Сегодня свитер (буднями помят)
Надел я задом-наперед.
Фомой ступил на хрупкий лед.
Увидел, друг и девушка не спят.

У вас для третьих не нашлось бы мест.
Иссякло мужество в руке.
И выпал на асфальт букет.
Наружу рвался заточённый крест.

Подобны фонари хвостам Жар-птиц;
Щекоткой мучили глаза;
Шнурки обиды завязал.
Вьюнки обвили дерево — стриптиз.
… показать весь текст …

Флешмоб снежинок. Сыплется с губ серафимов
кокосовая стружка Rafaello.
Я высунул язык, она — неуловима.
Восторженно-февральская новелла.

И феерично-феромоновая свежесть,
что выпущена ветром-парфюмером.
Как пальцем тычущий и запертый в манеже,
малыш — рифмую строки неумело.

Словесный боулинг. А души словно кегли.
Одна качнувшись, подтолкнет другую.
Затронутая третья упадет немедля,
в словах валяясь как в пыльце лукума.

Нам смутно-перламутрово. Мансарда.
И клатча красного на кресло сальто.
Дрожащими руками гладил волосы.
Температуры сальдо — вверх. Носатый
Кондишник вынюхал тепло из комнаты
Как кокаин. Глядели гладиолусы,
Вставая на мысочки. Нам инкогнито
Не быть. И стол по-прежнему не бросит
Держать свечу. На мятом альбиносе
Друг другом — зацелованы — повергнуты.
И нос воротит сморщенная простынь —
Амурным недовольна вермутом.

Долина вальяжно прикрылась
Вуалью, окрашенной в мяту,
Простынка, чьи перья кружились,
Немножко мне кажется мятой…

И воздух хрустальный, свистя,
Дышать стал особенно часто,
Застыло, всё ж зная, простят…
Пассивное солнце щекастым.

И сахар зимы — на ресницы,
Impression будто в глазах.
Проснусь я с первой денницей:
Перун заморозил мой страх!