У рыбака с крючка сорвалась рыба,
И затерялась где-то та в густой в траве.
Не стал искать, и про неё забыл он,
Клевала уж вторая в оном мастерстве…
А что ведь с той сорвавшейся же рыбой,
Что жадно воздух так пыталась заглотить?
Всё делала и делала попытки
Хоть как-то по траве с трудом она доплыть.
Хвостом та рыба билась, не сдавалась.
Осталось до воды, казалось бы, чуть-чуть…
К воде она стремилась, задыхаясь,
Но к жизни инстинктивный есть вернее путь.
Пионерский лагерь вспомнил…
Ох, какой там тихий час?!
И ложиться было томно
Для детей же всех, для нас!
Мы прикинемся — заснули…
И вожатая за дверь…
Одеяла мы стянули —
Бой подушечный теперь!
Кто не помнит это время?
На линейке кто стоял…
И советскую систему…
Красный флаг кто поднимал…
Кто не помнит все зарницы,
Сижу, смотрю и думаю о пальцах на ногах.
Ведь также называются, как пальцы на руках…
И, если подходящие у пальцев имена,
Как быть же с «указательным»? — Мысль вовсе не дана!
«Большой» — по праву, толстый он, подходит на все сто!
Ну, «средний» — посередке он. Растет на месте тот…
Без имени четвертый, всё так, как в кулаке.
«Мизинец» — без понятия… Ну, как и на руке!
Зачем на «указательный» так имя наложить?!
Я пробовал указывать — никак так не сложить!
Ох, глупые все взрослые. Учиться не хотят!
Им думать лень над пальцами, а учат нас подряд…