По бульвару трамваи бегут, звеня,
До конечной и снова в обратный путь.
У меня еще утром была семья.
Настоящая женщина — ноги, грудь.
Я мотался на службу всегда к восьми.
Возвращался средь ночи едва живой.
Ради женщины той я бы лег костьми,
Потому что любил и считал женой.
Ничего в ней такого — совсем не мисс
Ни вселенной, ни города, ни села.
Отчего-то я каждый ее каприз
Исполнял, чтобы только она цвела.