Неизлечимых болезней в принципе нет. Просто некоторые несознательные люди умирают раньше, чем их успевают вылечить.

Люблю правила нарушать. А когда их поблизости нет, то сам быстренько устанавливаю правила, чтобы тут же их с удовольствием нарушать.

Скромности во мне столько накопилось, что её хватит на то, чтобы умолчать о помощи перевода трёх старушек через улицу с оживлённым движением и снятие с дерева не менее двух котов.

Сошёл с ума и сразу полегчало. Мир сразу стал понятней и добрей.

Ну, кому тупик, а кому и славное местечко для того, чтобы упереться головой в стенку и немного отдохнуть.

Настолько опасаюсь перемен, что даже с бока набок лишний раз стараюсь не поворачиваться.

Оптимист даже в тюремной решётке видит кучу соединённых сваркой плюсов.

Завтра — это максимально приближенное будущее. Скорей даже — полу-будущее.

Бывает такое настроение, когда почти всё не нравится. Потом настроение проходит, но радоваться, кроме себя, всё равно практически некому.

Хорошая мысль — это та, которой можно думать неоднократно. Про еду, например. Сон. Или не менее привлекательное.

Только свои деньги, как и своё дерьмо, не пахнут, а чужие обладают весьма соблазнительным и чарующим ароматом.

По мне так лучше горе от ума, чем вечный праздник беззаботной глупости.

Самая трагичная любовь — с последнего взгляда.

Не все люди — братья. Некоторые из них такие дальние родственники, что при встрече друг друга в упор не узнают.

Беспочвенные опасения выпалывать трудней всего.

В поиски смысла жизни лучше не пускаться. А то, допустим, обнаружишь сплошную бессмыслицу. А чепухи и безо всяких поисков тут и так хватает.

Выбор есть всегда. Пусть даже между отчаянием и надеждой.

Раздражать стало время своим непостоянством. Особенно эти шустрые секунды. Хоть ты секундные стрелки в часах гвоздями прибивай.

Каждый человек заслуживает, чтобы его уважали. Заслуживает, заслуживает, но порой так до уважения и не дослуживается.