В жизни Марка Аврелия было столько хорошего, а в мыслях его — столько мудрого, что мы займёмся ими и оставим в стороне его ошибки: они касаются его, а не нас. Мыслями же его мы можем воспользоваться: в них мы найдём много такого, что поможет нам самим жить лучше.

О! как задрожала эта терция, и как тронулось что-то лучшее, что было в душе Ростова. И это что-то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!.. Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё-таки быть счастливым…

— Друг мой! Вы ни в ком не видите зла!
— Я, напротив, вижу, что все есть зло. Но справедливо ли это?

Левин часто замечал при спорах с самыми умными людьми, что после огромных усилий, огромного количества логических тонкостей и слов спорящие приходили, наконец, к сознанию того, что-то, что они долго бились доказать друг другу, давным-давно, с начала спора, было известно им, но что они любят разное и потому не хотят назвать того, что они любят, чтобы не быть оспоренными. Он часто испытывал, что иногда во время спора поймешь то, что любит противник, и вдруг сам полюбишь это самое и тотчас согласишься, и тогда все доводы отпадают, как ненужные; а иногда испытывал наоборот: выскажешь, наконец, то, что любишь сам и из-за чего придумываешь доводы, и если случится, что выскажешь это хорошо и искренно, то вдруг противник соглашается и перестает спорить