Всё… Третий час… Кругом — затишье…
Огромный город словно вымер.
Рождаются четверостишья —
Их завтра назовут моими…

Печально провожают фары
Тот день, что безвозвратно прожит.
И прячет снег следы той пары,
Что друг без друга жить не может…

В той комнате, где мы когда-то жили,
И где нас больше никогда не будет,
Уже давно живут совсем чужие
И нам совсем неведомые люди…

В той комнате давно другая мебель,
Другие книги, запахи и звуки.
И смотрит сквозь окно другое небо,
И открывают дверь другие руки.

От нас там не осталось даже пыли,
Ни нашего восхода, ни заката…
В той комнате, где мы когда-то жили…
В той комнате, где жили мы когда-то…

Я сам воздвиг, кирпич за кирпичом,
Глухую стену жизни ни о чём,
А пустота — умеренная плата
За то, что слишком сильным был когда-то.

Крепка стена, и заперты врата,
А охраняет замок пустота,
Не пропускает внутрь другие души.
Вот только сердца стук — все глуше… глуше…

Пора глухая листопада
Коснулась и моей души…
Мне никуда спешить не надо,
Грущу в трехкомнатной тиши…

На сердце — бесконечный вечер,
Я сам себе — ни друг, ни враг,
Молчу, сижу, ссутулив плечи,
И впитываю полумрак…

Существование на грани —
И смех не тот, и стать не та…
Прозрачная тоска в стакане
И пустота… И пустота…

Погиб поэт на ровном месте…
А был еще вчера живой…
Отравленный сосиской в тесте
Поник он гордой головой…

Глупее не найти причины!
Он чувства лирой пробуждал,
Но ел шаверму и хычины —
И через это дуба дал!

Приходят гении нечасто,
А гибнут все — во цвете лет.
Съел. Занемог. И склеил ласты.
Мир праху твоему, поэт!

Ночь… Соседи, бездарные суки,
Вдохновенья лишили меня.
Издают они разные звуки —
Не хватило им целого дня…

Кто-то воду спустил в унитазе,
Кто-то в люльке качает дитя,
Кто слился с женою, в экстазе
Жопой в стенку мою колотя…

У поэта — души аневризма,
Вот и пьет он, от горя, вино…
Так доводит до алкоголизма
Бездуховное это г@вно…