что могу сказать тебе на это,
пишешь, конечно, лучше Фета,
балуешься иногда памфлетами,
социальными куплетами.
до Пушкина уже дошел,
рифмы сами привели,
Лермонтович так себе,
ковыляет, между строчек, в борозде.
о, Некрасов — это сила,
будто кровь в венах застыла,
будет пухом ему могила,
а тебя он не осилит.
вот Ахматова, Цветаева,
Тушнова, Друнина, Ахмадуллина,
и прочий женский пол,
перед тобою просто ноль.
ты — сама муза, ты — пиит,
сама рифма тебе фортит,
а какой у тебя такт,
горят буквы на строфах,
а в конце такой напор,
чувств излияния перебор.

любовь звучит на разных языках,
что это, молодость или влечение,
а может это разума затмение,
определение в непознанных мирах.
устроено мужское и женское начало,
блаженства духа, слияние тело,
а времени неизмеримо мало,
и тянется душа, и только гуще стало.
стучат и крутятся жернова,
размалывая время в пыль,
а как цвела и мучилась душа,
не находя достойный смысл.

говорите про тех, кто не слышит,
кто был честью и совестью свыше,
говорите про них, тем кто дышит,
кто еще пока может услышать.
и останутся в памяти души,
для достойной жизни отдушина,
не предавшие на пепелищах,
свое последнее делившие.
говорите и будьте примером,
не потакайте безмерным изменам,
чтоб в конце жизни услышать,
вы — честь и совесть, и выше.

мы огрызаемся огрызками.

засни, моя родная, баю-бай,
приснятся радужные сны:
приснится райская печаль
и адские, счастливые дожди.

хочешь написать хорошие стихи,
и высосешь из пальца что-нибудь,
посмотришь, вроде бы твои,
покрутишь — что за жуть.