помоги мне, Господи, я устала.
я не вижу просвета, не вижу снега.
мне всего мира, наверно, мало.
пошли же мне, Господи, Человека.

Как живёшь-то ты, детка, с этой большой душой?
Где умудряешься эту громадину размещать?
Да ещё приглядеться если: на ране шов,
и ещё один, и здесь. Как же ты дышать
исхитряешься, детка, мыслить, идти вперёд,
улыбаться и строить планы, и жить вовсю?
Тут, кажется, сдохнуть, ан нет же — наоборот:
живёшь ведь ещё сильнее — какой-то сюр.
И эти твои безвыходные стихи,
в которых — такие безвыходные слова…

А если знать, что ты носишь с собой стрихнин,
то совсем непонятно, как ты ещё жива.

я тебя пустила уже по венам — и непросто будет потом отдать.
мы с тобой так резко сломали стены. впрочем, стен и не было никогда.
танцевать — как способ полёта в космос. то же — провалиться в твои глаза.
хорошо, что ты не задашь вопросов: я не знаю, что мне тебе сказать.
но слова — как море, как водопады, как бездонный вихрь — и тишина.
больше нет дурацких «нельзя», «не надо» — есть туман, агония и волна.
а вот это «я не имею права» остаётся где-то в других мирах.
мы же чувствуем — значит, конечно, правы. ночь всегда легко растворяет страх.
понимать, что истинно, свято, важно — и держаться этого — как костыль.
я курю, вспоминая про день вчерашний и пытаясь судорожно остыть.

р.s. но не мной ли пахнут твои рубашки, наконец дождавшиеся весны?

вырвать себя с корнями — я знаю цену
этим попыткам отчаянным — прорасти.
я ведь хотела, но ты не потек по венам —
значит настало время перерасти,

перешагнуть — и вырваться на свободу,
всё-таки оставляя себя — себе.
можешь свалить на чёртову непогоду
или же просто — на мысли о не-судьбе.

только зачем мешать валидол с корицей
или клубнику с запахом чеснока?
наверное, я должна была приключиться
в жизни твоей. да что там. — наверняка.
… показать весь текст …

В какой-то момент понимаешь, что ты устал,
и неизбежно ложишься — впадаешь в спячку —
выходишь прямо в космос — летишь в астрал —
и больше уже не плачешь. Совсем не плачешь.

Скорее даже — вовсе наоборот:
много смеешься, проводишь рукой по шеям.
И осень подходит к концу (а за нею — год)
под символом нашей борьбы за одно решенье.

Ибо мы слишком вместе, но мы одни,
и непонятно, кто может подкрасться сзади.
Ноябрь — опаснейший месяц. В его тени
случаются самые неожиданные зигзаги.

Сиди и вой. Закусывай удила.
Кидай монетку. Пытайся хоть как-то выжить.
Однажды ты осознаешь: она ушла.
И больше уже не будет важней и ближе.
И в этот момент закружатся поезда,
а женщина равнодушно, немного грубо,
отчётливо скажет сталью по проводам,
что абонент недоступен. Кусая
губы,
ты осознаешь, что многого не сказал,
что упустил навек неземное счастье.
Она останется меткой в твоих глазах —
клеймом, случайно выжженом
на запястье.