Помню ли Лили я? Помню. Хоть и знакомы мы не были — лично так точно, точно так лично. Шапочно. Публично. Статично.
Тебя Алиса знала — Алиса Лонгботтом… Джеймс Фрэнка, с ними работал. Работал я.
И хэллоун, ноябрь…почти! Да — в ночь — для многих праздник, для нас: особо, второе мая перебило хоть.
И снова, Тикнесс, снова, ты «опоздал»? Нарочно? Проведение? Феликс Фелицис? Судьбинные Искры и Игры?
В тот раз начальство: а именно Руфус! Закинул бумагами до самого Атриума, пока остальные по трое (и пачками) гибли вокруг, вакуум. И слухи бродили в пустущих залах: протеже, друг, приятель.
Мерлин! В сердце клин и сознании нож — импрериуса дрожь, от империуса дрожь. Что ж…так непрвы — наврали? Те слухи и твари. И нет.
Спасибо и «спасибо», Руфи, тебе! Чёртов политик! Ты, а не я — Тёмный Год: яд, струя горчей (и горячей) лавы на сердце, ожоги от перца отравленных праведно-гневных слов в спину! Чего не скажешь пролордовской псине, вдогонку, не броско, под нос, гордо…сыворотки правды напёрстка.
Я усмехаюсь (ухмыляюсь фантомно, ровно) в бородку. Пью много. Горько. Смутно. Жутко тени пляшут по стенам: лень. Мне лень включать верхний свет — не жаль свечей! Не жаль…
Курю. Цитирую Пушкина и Конан Дойла — я Поттерам и Уизли проспорил (один призраком приходил, близнец; я его тоже «близко» не знал, нет; Перси, мой, нет вру, он верных верный слуга, порядчоных и…побледнел, отмер, ладно, забудем об этом). Снег наколдованный. Снег наколдован — палочка ровно в в ладони, греет, камин потрескивает, за окном ветер воет…красивое место — горы, скалы…
Горами…можно назвать! Назвать можно…волшебники, волшебницы, ведьмаки, ведьмы — хмелею, кто-то смелее. Кто смелее цветка лилии в зелёном свете? Кто отметил лоб сына? Кто отбросил «Великого Лорда» (таковым не считаю — беден душонкою был он, бледен и глупый чувствами, раз разорвал душу свою убийствами)? Кто…
Я плачу? Рыдаю. Навзрыд, как мальчишка, моя «немезидка» (прости, малышка) — такой почти вышла! Героев нет…точнее, если спросите: Перси!!! Мой Король, если бы нутро моё, суть, было бы Персией!!!
Я упустил, я должен был стать цветком лилии в зелёном свете, но тогда Мария бы, Мария Аврора, осталась бы…одна! Безцветна. Безопорна. Безродна.
Не хочу, не желаю, не…не-не-не, считать себя правым. Время рассудит! Рассудит время, кто «разыгрывал лилию», а кто — чужие жизни. И по мне обе стороны — Тёмная и Светлая — давно правят тризну.
Почему Тёмная первой? Ни в чём не уверен…
— Перси, ты?
Мутный взгляд: мой пиджак примят, мантия дымом пахнет.
— Уснул перед камином?
Перси мрачен, строг и зол чуть, обнимает и сам плачет. Улыбается. — Возвращайся, Пий, ты нужен… — голос хриплый его, тёплый, резкий, не тон: стержень. Кремень. — Камни, в своём и наших огородах, камни…будем считать попозже. Слышишь, роды прошли более, чем удачно…
Я счастлив. Роды: Одри. Случайный «подарок» Перси (если подарком положено и прилично считать человека) — кажется, Яксли, мерзкий Яксли посчитал девочку «браком».
Девочку? Для меня. Дураком быть надо: милашка, забавные хвостики, подвижная, вёрткая, смелая, юркая, хлопала ресницами — ей далеко за тридцать. А Перси? Что Перси — тогда (подавленный, сломанный, под заклятием) я увидел: влюбился, пропал и влюбился.
И «за него бился» с этим белобрысым покорителем министерских чиновников — жаль! Эх, жаль…обстоятельства, война, обстоятельства (знаю: стокгольмский синдром) неплох, могли бы сдружиться, сблизиться и стать больше, чем надсмотрщик-жертва! Клянусь: узрел на дне его глаз тоски глубокое жерло…он приказывал себя обнимать — признаюсь…я делал это не столько из-за приказа.
Он плавился от объятий. Он плавился от похвалы. От дружеских ласк, похлопываний. И братства. Потерянное поколение — чистокровные одиночки, люди (маги мы маги) — не волки…а толку?
Сам таким (почти) был, потом заметил…и замер…немезида, эфимерность, лёгкость; до этого мог я и поддерживать (конечно, вполуха) щебетание-болтовню Амбридж, кстати, до внешности той — как до Ламы и Бебиджа машин, никак-то есть…но немезида!
Руки дрожат. Перси довёл меня до дивана у штор. Отошёл.
Отошёл. Немезида…она смотрела куда угодно, поджимала губы, а я просто шёл. Узнал знатный магловский род — спросил в лоб, а она (так же в лоб): — На простушке жениться никак?
Я завис, как компьютер из подсобки Артура, моргал, как идиот и дебил (это спасибо за лексикон Руфусу, генератору фраз и прозвищ-кличек).
— Значит так.
Протянул руку. Она целовала…я отдёрнул, краснел, подавился волосом.
— Простите, мсье Тикнесс, — голос чистый звонкий кристалл (сдал позиции свои, давно, Мерлин подери, сдал), — но и вы не форсируйте, ладно?
Все обернулись. Её отдел. В её голосе: металл, отблеск и блик. Влип.
— Понятно, — кивнул и угукнул, была и обида (на что только? мужское эго? чистокровные правила?), — немезида…
«Габриэль» — табличка. Нагнулся. На ухо. Тихо: — Не спорьте…
Закинула ногу на ногу, развела в наглую позу, дерзнула не меньше меня и… — Ваша бородка…
Я…опешил. Зрачки. Жесты. И магия тела. Тембр.
— Не бойтесь, — тоже на ухо, мурлыча и гортанно звуча, — вы в моём вкусе, полностью…и сама я хотел…
Готов был к стене отлететь, получить ступефаем и…так не… Мерлин мой! — Простите, — чуть ли не воя, — я не…уговор, злой рок…злой рок…
— Дурачок…
Окрик. Холод. Ночь. Ноябрь. Хэллоуин. Поттер? Пришёл. Сидит. Кингсли и Перси хмуры: Руфи наполовину вышедший…джинн. Всё никак не привыкну.
— Опять вы…двое, — Шеклболт седой, как бледная моль, но уставши от работы и чуть весел, — трое… Руфус!
Тот скривился. Очки поправил. Развалился (у Поттера под боком, подбадривал).
Тишина. Пауза.
— О цветке лилии в зелёном свете, — на пергамете мои заметки, — ваше?
Ужас!
— НЕТ!.. то есть да…то есть, Поттер!!!
Не мальчик давно. Мужчина. Он поднял взгляд на меня. Задохнулся. Цена за точность: высока, но неважно, что…
— Не надо, прошу вас, себя так мучить…учить? Не… Руфус, мистер Скримджер, почему так мало?
И всем понятно: Глава Аврората — Главе Аврората, и о событиях девяносто седьмого…
— Упустили много, — немного радостей, радостей мало (я мысленно вторю Поттеру, мальчику Гарри, себе и всем, кто думает, чёрт), — не вини Альбуса…мой…
— Давно.
— Молодец!
Все разошлись. Ноябрь. Ночь. Думаю о том, кого родит моя дочь: сюрприз за Новый год…что дрянной мой характер не достанется, что надо думать и о других детях, что…жертва цветка лилии в зелёном свете —не напрасна.
Вам ясно. Вам ясно? Вам ясно?!
О цветке лилии в зелёном свете
По ЛОРу это так же пишет Пий Тикнесс
Используется версия, где Руфус Скримджер, как и говорил Ксено Лавгуд: не совсем человек, но моему ЛОРу — он из рода джиннов, которые выбрали путь человека. И умер он, как человек. А тут в результате магического взрыва — вышел из портрета в кабинете Пия...
© Тина Маркотх 134
