Комната была мягкая, лечебная. Ненавязчивая мелодия с навязчивыми словами агрессивно мотивировала на здоровый образ жизни и любовь к всенародному вождю. За месяц лечения я привыкла: научилась не вслушиваться и расщеплять песню на мелодию и слова. Женскую истерию в Средние века лечили никак: нет настроения, значит, одержима дьяволом — сжечь. Потом опиум, лоботомия, электрические штучки. А сейчас как лечат? Не знаете? И я не знаю. Вы думали, у меня истерия? Нет. Я спокойна и эмоционально стабильна, как бобёр. Ему хоть бы хны: посадили за стол, поют песню — сидит и точит полено. Вот и я: сижу, лежу, лежу, сижу, ещё хожу иногда. Ничего подозрительного не нахожу. Волноваться не из-за чего. Белые мягкие стены. Стеклянный потолок. Зеркальный пол. Подозреваю, что пол не вогнутый, а выпуклый, но доказать не могу.

В одном углу — огромный глаз. Наверное, должен смотреть и следить, а он всё время закрыт, спит. Я назвала его Полкиц. Он меня не тревожит.

В другом углу — огромный беззубый рот. Тот самый, что поёт агитпесенки. Без зубов выходит умилительно: «про сторофье и фосдя». Имени я ему не дала. Давать имя рту подозрительно. Поёт себе и поёт. Хорошо, что не орёт.

Есть ещё огромный палец. Его я назвала Целап. Он всё время качается из стороны в сторону, будто чем-то недоволен, но, возможно, он танцует.

А сегодня он вдруг остановился. Замер. И медленно повернулся в мою сторону. Указал. Прямо на меня.

И вот тут-то можно было бы потревожиться. Но я подумала: мало ли. Может, на стену за мной. Стена белая, мягкая, ничего подозрительного. Может, на потолок. Потолок стеклянный, гладкий, сделал вид, что он ни при чём. Может, на пол. Пол, возможно, всё-таки выпуклый, но это не доказано. Может, на вождя. Вождь далеко, я его не вижу. Значит, волноваться не из-за чего.

Тут раздался свист. Это могло бы быть подозрительным, но я сразу поняла: ветер. Окон нет, дверь заперта, но для ветра это не помеха. Значит, точно ветер. Свист я не люблю. Денег не будет. Выгнать бы его, только некуда: окон нет, дверь заперта. Пусть свистит.

Рот сбился. Допел «про фосдя» не с той буквы. Полкиц дёрнул веком и снова замер.

Я сижу. Лежу. Лежу. Сижу. Ещё хожу иногда. Полкиц спит. Рот поёт. Целап указывает. Ветер свистит. Всё как обычно.

Но вот Полкиц открыл глаз. Я посмотрела и решила: тоже не подозрительно. Просто выспался. Просто сегодня такой день. Я закрыла глаза и стала слушать, как рот поёт про фосдя.

Хорошо, что не орёт.

Почему оранжерея именно так называется?
Не голубжерея, черножерея, синежерея, серожерея…
Да даже цветожерея звучит так себе.
Не говоря уж про ябложерею)