Советская власть, едва воцарившись в Кремле, замахнулась на то, перед чем пасовали величайшие умы прошлого, она решила легким росчерком пера отменить саму патриархальную сделку как класс.

Зачем торговаться с патриархальной системой ради выживания, если новая Система обещает сделать тебя абсолютно свободной?

На страницах советских романов развернулась грандиозная, невиданная в истории попытка выковать «Новую Женщину» как существо, полностью излеченное от вековых брачных контрактов.

Главным идеологом этой ментальной хирургии выступила блистательная, радикальная и чертовски харизматичная Александра Коллонтай. В своих повестях, например, в знаменитой «Любви пчел трудовых» или «Василисе Малыгиной», она провозгласила манифест новой женственности.

Формула была проста до гениальности: чтобы женщина перестала продавать свою покорность в обмен на мужские ресурсы, ее нужно вырвать из удушающего плена частного быта и кухни.

Василиса Малыгина была описана как типичная героиня эпохи коммунизма. Женщина работает наравне с мужчинами, носит кожаную куртку, организует коммуны и искренне считает, что любовь ничто иное как мимолетное «удовлетворение биологической потребности», не требующее никаких взаимных обязательств.

Когда муж, поддавшись соблазнам НЭПа, начинает превращаться в буржуа и требовать от нее домашнего уюта и роли «жены при успешном муже», Василиса без тени сожаления собирает чемодан. Она расторгает патриархальный контракт, выбирая верность революции и заводу, а не сытому мещанскому покою.

Вслед за Коллонтай за дело взялись тяжеловесы советской индустриальной прозы. Вспомните монументальный роман Федора Гладкова «Цемент».

Его героиня Даша Чумалова становится иконой освобождения от патриархальных пут, доведенная до пугающего абсолюта. Вернувшись с гражданской войны, ее муж Глеб обнаруживает, что его прежней кроткой, домашней жены больше нет. Даша предстает как свободный партийный работник. Она заявляет, что их старый брак умер, а их общего ребенка отдает в детский дом, потому что «коллективное воспитание выше эгоистичной материнской любви».

Когда ребенок погибает от голода, Даша не ломается, а находит утешение в общественной работе по восстановлению цементного завода.

Это был жестокий, но ясный сигнал о том, что Новая Женщина больше не нуждается в мужчине как в кормильце и защитнике, а государство берет эти функции на себя, взамен требуя полной самоотдачи на производстве.

Однако, если бы эта утопия была столь безупречна, мы бы не сидели здесь с вами и не вели споры, кто главнее мужчина или женщина.

Уже к тридцатым годам, при Сталине, советская литература совершила крутой разворот обратно к традиционным ценностям, породив весьма причудливый гибрид, который социологи метко окрестили «советским государственным патриархатом».

Государство быстро сообразило, что радикальное разрушение семьи ведет к демографической катастрофе и хаосу. В результате на экранах и страницах книг появилась новая героиня — условная Паша Ангелина из колхозного эпоса или героини фильмов «Трактористы» и «Светлый путь».

Эта женщина лихо управляла трактором, перевыполняла план по ткачеству и гордо стояла на трибуне.

Но, придя со смены домой, она была обязана варить борщ, воспитывать детей и оставаться примерной женой.

Старая патриархальная сделка не исчезла, она просто мутировала в ту самую «двойную занятость», о которой сейчас так любят сегодня писать.

Литература больше не предлагала женщине свободу от патриархального контракта, она навязала ей два контракта одновременно: один — с государством (на производстве), другой — с мужем (в быту).

Таким образом, великий советский эксперимент по созданию нового образа женщины, свободной от патриархального торга, завершился грандиозным парадоксом.

Литература искренне пыталась разрушить старый мир, где женщина меняла свою свободу на кусок хлеба.

Ей дали образование, право голоса, профессию и станок. Но поскольку быт, стирка и забота о детях так и остались «женским делом», советская Новая Женщина оказалась не столько освобожденной, сколько перегруженной вдвое.

Она перестала зависеть от конкретного мужчины, но попала в зависимость от государства, продолжая нести на своих хрупких плечах все тяготы традиционного уклада жизни.