Осенью 1997 года в трехкомнатной квартире Мити завершился первый в их доме настоящий евроремонт. Паркет сменился светлым ламинатом, на стенах появились шелковистые импортные обои, а в гостиной гудел массивный телевизор Sony Trinitron с изогнутым темным экраном. Из кухни доносился густой аромат свежесваренного молотого кофе и поджаренных тостов. Мать, бывший научный сотрудник, теперь учила английский с персональным репетитором, а быт обеспечивала приходящая домработница.
Десятилетний Митя сидел в кожаном кресле, стиснув в ладонях серый джойстик от только что подаренной приставки Sony PlayStation. На экране мчался блестящий серебристый Porsche из игры Need for Speed.
В комнату вошел отец. За последние четыре года он окончательно трансформировался из скромного инженера спецНИИ в солидного учредителя торговой компании. От него пахло дорогим парфюмом Guerlain и хорошим табаком. На столе в прихожей лежали тяжелые ключи с брелоком в виде трехлучевой звезды — во дворе под охраной стоял новенький тёмно-синий Mercedes-Benz — Опять в телевизоре днём и ночью? — с улыбкой спросил отец, наблюдая, как виртуальная машина Мити на полной скорости вписывается в поворот. — Пап, смотри, я круг за минуту тридцать проехал! — не оглядываясь, крикнул Митя. — Еле удерживаю, ее на мокром асфальте заносит!
Отец подошел ближе, положил тяжелую ладонь сыну на плечо и посмотрел на экран. — Запомни, Митя: в жизни, как и здесь, заносит только тех, кто не умеет рассчитывать дистанцию, — произнес отец спокойным, внушительным тоном. — И еще. Настоящая машина должна выглядеть так, будто только что сошла с конвейера. Сегодня во дворе смотрел: у нашего соседа на «Ауди» диски в грязном налёте, кузов заляпан. Сразу видно — человек случайно до денег дорвался, культуры нет. Встречают всегда по тому, как блестит твоя машина. Если она чистая — значит, и в делах у тебя порядок, и люди с тобой будут считаться. — Я знаю, пап, — с гордостью ответил Митя, не снимая пальца с кнопки газа. — Твой «Мерседес» всегда самый чистый во всем районе. — Потому что я уважение к себе имею, — резюмировал отец. — Собирайся. Нам пора в ресторан, дядя Игорь из банка приехал, покажешь ему свой новый школьный дневник из гимназии.
Митя поставил игру на паузу, аккуратно положил джойстик на полированный стол и пошел переодеваться в импортный вельветовый костюм. Для него мир состоял из ровных дорог, мягких кожаных салонов и четкого правила: если ты на вершине, все вокруг должно сиять…
В тот же октябрьский вечер 1997 года десять лет Коле исполнилось без торта и подарков. В их хрущевке на первом этаже уже месяц как отключили электричество за долги. В сумерках прокуренной кухни мерцал единственный фитиль, плававший в банке с подсолнечным маслом. Мать спала на продавленном диване в верхней одежде, а отец вместе с очередным приятелем допивал мутную жидкость из трёхлитровой банки, закусывая серыми макаронами с маргарином «Рама».
Коля сидел на корточках в коридоре. Его школьный день закончился еще утром, когда учительница при всем классе выгнала его с урока за то, что от его куртки несло табачным дымом и подвальной сыростью. В класс он больше не вернулся.
Единственным местом, где можно было достать хоть какие-то деньги на еду, был оживленный перекресток у магистрали. Там старшие уличные пацаны — четырнадцатилетний Лысый и заикающийся Серый — «держали точку» по протирке фар и лобовых стекол у останавливавшихся на красный свет иномарок.
Коля пришел на перекресток с оцинкованным ведерком, набранным в подвале, и куском грязной поролоновой губки. Над дорогой стоял плотный смог из выхлопных газов, моросил мелкий дождь, а из подворотни пахло горелой пластмассой и клеем «Момент», которым старшие ребята «заправляли» полиэтиленовые пакеты перед сменой.
К светофору плавно подкатил черный полированный «Гранд Чероки». Коля, пересилив страх, рванулся к капоту и начал быстро, судорожно растерзывать губкой мокрое стекло внедорожника, оставляя на нем мыльные разводы.
Стекло со стороны водителя с электрическим гулом опустилось на пару сантиметров. Из салона пахнуло невероятным тепловым уютом, дорогой парфюмерией и негромким мотивом с радиостанции «Европа Плюс». Из щели показалась холеная мужская рука в кожаной перчатке. — Пошел вон от машины, сопляк! — рявкнул водитель, кидая на асфальт смятую купюру в пять тысяч рублей (до реденоминации). — Всю грязь со своего ведра мне на капот перенес! Ещё раз тронешь — ноги переломаю!
Стекло с тихим кликом поднялось. Джип с ревом сорвался с места, обдав Колю из-под широких колес веером черной дождевой жижи.
Коля упал на колени в грязь, подбирая намокшую бумажку. К нему неропкой поступью подошел Лысый, сплюнув сквозь зубы черную от табака слюну. — Ты че, дурак, руками к капоту лезешь? — зло каркнул Лысый. Твое дело — стекло протереть, пока горит красный, и съебаться на обочину. Запомни, ты для них — не человек. Ты просто тряпка, которая грязь с их жизни стирает. Понял?
Коля вытер испачканным рукавом лицо, перемазанное сажей и дождем, пряча намокшую купюру в глубокий дырявый карман. В кармане лежал только огрызок карандаша и пустая пачка от сигарет «ЛМ». — Понял, — тихо сказал Коля, разглядывая удаляющиеся красные габаритные огни внедорожника.
Он поднял ведро с черной водой, перехватил поудобнее скользкую губку и встал у края тротуара, дожидаясь следующей дорогой машины, которой нужно было вытереть стекло.
