…Да заснёшь ты наконец? А, сказку хочешь! Да я уж тебе все пересказал, что знал. Ладно, сам попробую сочинить, только ты старайся не сбивать меня с мысли, ладно?
Ну и вот, значит, берёт Герасим персидскую княжну… помнишь же про них, да? Так вот, берёт он её на руки и бросает за борт. А та и вынырнула обратно с Мумой в руках, утопленной Герасимом давеча. А в зубах у Мумы — Золотая рыбка. Вытянул их обратно в лодку, обалдевший от такого оборота Герасим сидит, крестится. На ту беду мимо Емеля проезжал на своей печи.
— Эй! — кричит, — Герасим! Ты чего там словил?
А к Герасиму от великого изумления вернулся дар речи.
— Что поймал, то поймал, — отвечает он Емеле. — Ехай дальше, сам разберусь.
— А то смотри, — почесал Емеля под мышкой. — У меня печка как раз раскочегарена. Могли б ушицы сварганить. Да и бабе твоей не мешает просохнуть.
— Сам ты баба! — оскорбилась персидская дива голубых кровей. — Я, если хочешь знать, княжна!
— Это правда? — спросил Емеля Герасима.
— Ну, — сказал малость успокоившийся Герасим и потому почти что вернувшийся к обычному своему состоянию.
— Что-то непохожа, — усомнился Емеля.
— Это у меня просто всю косметику смыло, — пожаловалась княжна. — Видел бы ты меня раньше!
— А как ты оказалась у Герасима? — пытает дальше Емеля. — Что за непонятки такие? Это ведь совсем, так сказать, из другой оперы.
— Да это Степан Разин мимо усадьбы барыни тайком проезжал, с похмелья был, на самогон меня у Герасима и обменял, — сообщила княжна. — Чтоб ему пусто было! Барыня же как увидела меня, приревновала к Герасиму и велела утопить. А этот ирод немой — под козырёк, ему же не привыкать! Камень мне на шею — и в воду. Изверг!
— Ну, ну! — смущённо промычал Герасим, поглаживая Муму по мокрой дрожащей спинке.
— А как же ты выплыла, с камнем-то на шее? — удивляется Емеля. — И почему собачонка эта живая? По книжке-то этого, как его… Тургенева, этот немтырь к ней ведь тоже камень привязал.
— А я не сама! Это Золотая рыбка! Запуталась в моих юбках и взмолилась, чтобы я её отпустила, — продолжила своё повествование персидская дива.
— Уже два моих желания выполнила. Я на дне вот эту собачку нашла. Жалко так её стало. Поэтому попросила рыбку сначала её оживить, а потом сразу же меня научить плавать.
— Так это получается, что у тебя теперь всего одно из трёх желаний осталось? — вспомнил Емеля важную сказочную подробность из пушкинской сказки.
— Точно так! — наконец вмешалась в их оживлённый диалог Золотая рыбка. — И давай-ка, красавица, загадывай его поскорее да отпускай меня, а то я задыхаться начинаю.
— Да отпусти ты эту рыбку, пущай себе плавает, — с чувством сказал Емеля. Он хорошенько пригляделся к княжне и уже влюбился в неё. — И перебирайся ко мне на печь. У меня тут хорошо! Тепло, пироги вон доходят. Слышь, Герасим, у тебя совесть ещё осталась?
— Ну, — растроганно промычал Герасим, сморкаясь и утирая слёзы.
— Тогда греби к берегу.
Герасим взялся за вёсла. Княжна в это время что-то прошептала Золотой рыбке и отпустила её в воду.
— Вот, красавица, грейся давай да ешь пирожок. Он вкусный, с капустой, — ласково сказал Емеля, уступая княжне лучшее место на своей печи. — И ты, Мума, устраивайся поудобнее. Нечего тебе больше у Герасима делать, он ведь это… неадекватный, от него всего ожидать можно. А мы с тобой поедем, княжна, куда только велишь. Теперь я буду исполнять все твои желания, уж очень шибко ты мне глянулась. Кстати, что это там нашептала рыбке?
— Ничего особенного, — ответила с набитым ртом счастливая персидская княжна. — Так, пустячок один. Чтобы Стёпке Разину, этому изменщику и душегубу, не сносить головы…
Ну вот, заснул наконец мой внучек. Улыбается во сне. Знать, понравилась ему моя сказочка-пересказочка. Пойду-ка я, запишу её да другую сочиню для следующего раза. Глядишь, так и стану писателем на старости лет!
Художник Евгений Кран.
Сказка для внука
© Марат Валеев 2 94
