назло сырой, пустой тоске,
когда дрожит дыханье ночью
и сердце — будто в кулаке.
И всё равно — сквозь эту серость,
сквозь вязкий холод в глубине —
есть что-то хрупкое, как вереск,
что тихо тянется ко мне.
Пускай ни света, ни опоры,
ни обещаний впереди —
во мне упрямо бьётся шёпот:
«Живи… не гасни… подожди».
И я живу — не потому что
нашла ответы и покой,
а потому что жизнь, как искра,
не гаснет даже под золой.