это не холод,
а корка на сердце,
чтобы не треснуть от чужих слов.
Я стала тише.
Не потому что нечего сказать —
просто слишком многое
пришлось проглотить молча.
Раньше душа была
как открытое окно:
каждый ветер — внутрь,
каждый человек — навсегда.
Теперь — замки,
короткие ответы,
и привычка делать вид,
что ничего не болит.
Но даже черствый хлеб
можно согреть руками.
Значит и сердце
ещё умеет быть живым.