Екатерина Трубецкая воплотила в себе лучшие черты своих современниц. Она родилась в семье графа Лаваля, одного из богатейших людей Санкт-Петербурга и Александры Григорьевны Лаваль, урождённой Козицкой.
Родная бабушка княгини Трубецкой по материнской линии, Екатерина Ивановна Мясникова-Твердышева, была богатой наследницей своего отца Мясникова Ивана Семёновича уральского купца-горнозаводчика, владевшего горнодобывающими заводами.

В семье её звали Каташей. По свидетельству её сестры Зинаиды (в замужестве Лебцельтерн), Каташа была очень добра, отзывчива и жизнерадостна. Чаще всего именно она становилась инициатором и душой всех затеваемых в семье Лавалей развлечений и забав.

Внешностью она не блистала, но декабрист
А. Е. Розен вспоминал о ней: «Екатерина Ивановна Трубецкая была некрасива лицом, не стройна, среднего росту, но, когда заговорит, так что твоя краса и глаза, — просто обворожит спокойным приятным голосом и плавною, умною и доброю речью, так всё слушал бы её. Голос и речь были отпечатком доброго сердца и очень образованного ума от разборчивого чтения, от путешествий и пребывания в чужих краях, от сближения со знаменитостями дипломатии».

В молодости Екатерина Ивановна много путешествовала по еропейским столицам.
В Париже в 1819 году она встретила свою любовь — князя Сергея Трубецкого, с которым обвенчалась в 1821 году.
Он происходил из старинного рода, получил хорошее домашнее образование, посещал лекции в Московском университете, принимал участие в наполеоновских войнах: участвовал во всех основных сражениях Отечественной войны 1812 года — при Бородине, Тарутине и Малоярославце. Служил старшим адъютантом Главного штаба, а в 1821 г. ему был присвоен чин полковника.
Ко времени знакомства с Каташей тридцатилетний С. П. Трубецкой, человек со вполне сложившимся мировоззрением, уже несколько лет был одним из деятельных членов политического тайного общества.

По возвращении в Россию молодожёны поселились в доме родителей Каташи, на первом этаже правого крыла особняка на Английской набережной. В обширном кабинете Трубецкого, выходившем окнами на Неву, происходили собрания тайного общества, на которых обсуждались важнейшие организационные и тактические вопросы.

В отличие от многих других жён декабристов, Екатерина Ивановна знала о существовании тайного общества и об участии в нём её мужа. И его арест, и всё, что за ним последовало, не было для неё такой неожиданностью, как для других женщин.
Четыре года счастливой супружеской жизни закончились 14 декабря 1825 года. Молодая женщина оказалась женой не князя, не полковника — героя прошедшей войны, но государственного преступника, которого ждала Сибирь.

Пока муж был в заключении в Петропавловской крепости, Екатерину пугала не его предстоящая участь каторжника и изгнанника, но лишь невозможность разделить эту участь.
Ей удалось получить «высочайшую милость» — разрешение последовать за мужем на каторгу. Впереди у молодой княгини — двадцать пять сибирских лет.
На следующий же день после отправки Трубецкого на каторгу выехала в Сибирь и она. Ее родители, в отличие от Волконских, поддержали ее. Отец даже отправил с ней своего секретаря, но тот не выдержал суровой дороги и, добравшись уже до Красноярска, вернулся обратно в Петербург, а потом вообще покинул Россию.

В сентябре 1826 г. она прибыла в Иркутск, а мужа уже с партией ссыльных отправили в Нерчинские рудники, о чем она не знала. В Иркутске Трубецкая провела 5 месяцев, все это время губернатор Цейдлер, по предписанию из Петербурга, уговаривал её вернуться назад. Однако Екатерина Ивановна оставалась твердой в своём решении. Через некоторое время туда же прибыла и Мария Волконская.
Вместе с Марией Волконской за 3 рубля 50 копеек они поселились в покосившейся хибаре со слюдяными окнами и дымящей печкой. «Ляжешь головой к стене — ноги упираются в двери. Проснешься утром зимним — волосы примерзли к бревнам — между венцами ледяные щели».
Через щель в тюремном заборе Екатерина Трубецкая увидела своего князя, в кандалах, худого и осунувшегося, заросшего бородой, в оборванном тулупчике — и упала в обморок.

Первые месяцы в Благодатском руднике были самыми тяжелыми для них. Каково было выросшей в роскоши во дворце женщине самой топить печку, носить воду, стирать белье, готовить еду, штопать одежду мужу. Она отдала заключенным все свои теплые вещи, а сама ходила в истрепанных башмаках и обморозила ноги.
В сентябре 1827 г. декабристов перевели в Читу, где условия значительно облегчились. Для жен декабристов выстроили целую улицу деревянных домиков и назвали ее Дамской. А в 1829 г. декабристам разрешили снять кандалы.
В Чите у Трубецких появился первый ребенок: дочь Александра. И это было настоящим чудом после 9 лет бездетного брака. А затем дети у них стали появляться один за другим. В Сибири Екатерина Ивановна родила семерых детей и пережила утрату троих из них.

Десять каторжных лет Сергея Трубецкого — это Благодатский рудник, Читинский острог, тюрьма Петровского Завода. После них были шесть лет поселения в Оёке и еще девять — в Иркутске.
Все эти годы были полны для княгини заботою о муже и детях. В 1845 году семье Трубецких разрешили поселиться в Иркутске. Дом помогла купить графиня Лаваль, мать Трубецкой.

Образ нашей соотечественницы запечатлён в знаменитой поэме Н. А. Некрасова «Русские женщины», ей посвятил проникновенные строки французский поэт Альфред де Виньи в поэме «Ванда», дань уважения её самоотверженности отдал польский писатель Юлиан Словацкий в произведении «Ангелли».
Многие современники называли Екатерину Ивановну олицетворением неистощимой доброты, удивительным сочетанием тонкого ума и доброго сердца. Своим «добрым ангелом» называли её те, среди которых она провела 28 лет жизни в Сибири.
В Иркутске Екатерина Ивановна стала хозяйкой дома в Знаменском предместье. Неподалеку от этого дома она похоронена. Она прожила только 53 года, умерла 14 октября 1854 г. от рака легких женой непрощённого государственного преступника, буквально за два года до амнистии.

Муж пережил Екатерину Ивановну на шесть лет. Он умер в 1860 году в Москве, где жил у своего сына.
На похороны С. П. Трубецкого собрались оставшиеся в живых декабристы и студенты, которые от Никитских ворот до Новодевичьего монастыря несли гроб на руках.

Екатерина Ивановна первой проложила путь в Сибирь, достойно перенесла все выпавшие на её женскую долю тяжёлые испытания и сумела сдержать венчальный обет верности мужу, достойно и смиренно пронеся нелегкий крест судьбы своей.

Эва Сандлер, два дня назад схоронившая мужа и двух маленьких сыновей, убитых тулузским чудовищем, написала замечательные слова, которые я не могу не повторить: «Родители, целуйте своих детей!»

Целуйте своих детей — ведь неизвестно, что ждет их за поворотом улицы. Целуйте их сегодня — ведь неизвестно, сможете ли вы поцеловать их завтра. Не откладывайте любовь на потом — ведь «потом» может и не быть. Целуйте их сейчас — вдумчиво, тщательно, без спешки, не отвлекаясь на мысли о более важных, неотложных делах: ведь нет в мире дела важнее, чем этот поцелуй.