Когда мы становимся взрослыми, время перестает быть бесконечным океаном, в котором можно плескаться, не видя берегов. Оно приобретает строгую архитектуру. С позиции психоанализа то, как мы воспринимаем время, — это вопрос того, как наше «Я» договаривается с реальностью.
В детстве мы живем по принципу удовольствия. Ребенок — это чистое «хочу сейчас». В этом состоянии времени не существует. Однако взросление, как отмечал Зигмунд Фрейд в работе «По ту сторону принципа удовольствия», требует принятия принципа реальности. Время для взрослого — это манифестация закона. Мы начинаем ощущать его как конечное, потому что наше Я осознает ограничения: мы не всемогущи, а наши желания и ресурсы (включая временные) лимитированы. И чем старше мы становимся, тем громче слышно, как сгорают те самые неиспользованные «сейчас», которые в детстве казались вечными. А чем больше у нас обязательств, тем быстрее мелькают пейзажи за окном поезда под названием «Жизнь», запуская конфликт между тем ребенком в душе, который все еще хочет плескаться в океане вечности, и Сверх-Я, которое держит перед глазами табличку: «Осталось 40 лет, 2 месяца и 7 дней. Что ты сделал полезного?».
Пол Фрасс, американский биомедик, исследовавший время, 1970-е предположил: чем старше человек, тем короче ему кажется любой стандартный интервал (час, день, год). Это связано с тем, что меняется «конструкция» наблюдателя. Субъективное время зависит от количества новых эпизодических воспоминаний, которые мозг вынужден «записать в архив». В 5 лет один год — это 1/5 всей нашей жизни. И это гигантский рулон кинопленки, в котором день — новый кадр: первая радуга, первый укус лимона, первая любовь. Мозг кричит: «Это важно! Сохранить в замедленной съемке!» В 40 лет год — это 1/40. Это капля в бочке. Рутина заставляет мозг включать режим сжатия. Тот же самый час пролетает незаметно, потому что нейронные сети говорят: «Мы это уже видели. Пролистывай».
Ощущение времени меняется, когда горизонт планирования сужается. Взрослое Я тратит огромную энергию на связывание раздражителей. В детстве психика «впитывает» мир. Во взрослости она «фильтрует» мир, чтобы выжить. Фильтр — это и есть ощущение быстроты. В 20 лет твой горизонт — «я буду жить вечно». Время — это река за горой: ты знаешь, что она есть, но не видишь её изгибов. В 50 лет ты уже видишь водопад в конце пути. И каждый год — это шаг к нему. Эриксон писал, что если на этом этапе человек не создает что-то для следующего поколения, он впадает в застой, и время начинает его пожирать изнутри.
Так почему время бежит?
— Количественно: Мозг сжимает рутину (меньше новых воспоминаний- равно короче год). — Химически: Упал дофамин (нет восторга — равно нет замедления).
— Экзистенциально: Детское время — это свободное падение в пустоту (ты не чувствуешь скорости). Взрослое время — это падение, когда земля уже видна и каждая секунда давит в грудь. — Психоаналитически: Я перестает сопротивляться рутине и разрешает времени стать автоматизмом. А автоматизм — это прямой туннель, где время свистит мимо ушей.
Ну и последнее. Мы не замечаем время, пока оно не начинает нас ограничивать. Вот так…
Клинический психолог
Вчера, сегодня, завтра и … всегда
Оно так ненавязчиво нам всем напоминает,
Что в реку дважды не войдёшь уж никогда.
Любому следствию предшествует причина
И, несмотря на кажущийся хаос бытия,
Всё в этом мире строго упорядочено в чине,
А вот развитие идёт вперёд, историю творя.