В ходе эволюции понятия гения, начиная с Античности, философами, учёными неоднократно оговаривалась сопряжённость высоких творческих способностей человека с безумием, одержимостью, неистовством.

Однако шанс прояснить ситуацию, связанную с проблемой взаимосвязи гениальности и безумия, появился только в XX в., когда возросла чёткость психиатрической диагностики.

Особую популярность в начале XX в. приобрела теория Э. Кречмера о существующей связи между наклонностями человека и его конституцией.

Он выделил три типа конституции тела: пикнический, атлетический и астенический.

Пикник тип, обладающий полной, склонной к ожирению, приземистой фигурой и слабыми, короткими конечностями. Для мужчин этого типа характерны густая борода и усы, раннее облысение.

Атлетический тип характеризуется крепким телосложением. Для астенического свойственна худощавость, острый профиль. Названные типы конституции, согласно Э. Кречмеру, определённым образом относятся к двум формам психического заболевания маниакально-депрессивной и шизофренической, а также к двум темпераментам — циклотимическому и шизотимическому.

Пикник склонен к депрессиям, может быть одержим манией, по темпераменту же является циклотимиком, атлет и астеник нередко страдают шизофренией и обладают шизотимическим темпераментом.

Влияние строения тела гениальных людей на характер их творчества немецкий психиатр представил в следующей форме:

Поэты
Циклотимики: Реалисты, юмористы.
Шизотимики: «Патетики», романтики, формалисты.

Исследователи (учёные)
Циклотимики: Наблюдатели, эмпирики, «описатели».
Шизотимики: Строгие логики, систематизаторы, метафизики.

Политические деятели
Циклотимики: Грубые храбрецы, деятельные организаторы, смышлёные посредники.
Шизотимики: Чистые идеалисты, деспоты и фанатики, люди холодного расчёта.

Многочисленные примеры, приведённые Э. Кречмером в работах «Строение тела и характер» и «Гениальные люди», неизбежно приводят к мысли, что у одарённых людей всегда присутствуют «психопатологические элементы», которые не только не препятствуют гениальности, но являются её обязательной составной частью.

Вскоре другой известный психиатр В. Райх отметил, что именно гении-шизофреники представляют ценность для психиатров и психоаналитиков. «Когда мы хотим узнать правду о фактах общественной жизни, мы изучаем Ибсена или Ницше, которые «сошли с ума», а никак не труды какого-нибудь из хорошо адаптированных современников», пишет В. Райх, указывая тем самым на откровенность и честность сумасшедшего по сравнению с психически здоровым человеком.

В этом отношении красноречив сюжет, описанный современным бразильским писателем П. Коэльо в книге «Вероника решает умереть». В нём идёт речь о том, как воспринимает конкретный предмет галстук нормальный человек и сумасшедший.

Первый на вопрос «Что это?» ответит одним словом: «Галстук». Второй же, вероятнее всего, заметит, что это разноцветная тряпка, смешная и бесполезная, завязанная сложным образом, затрудняющая движения головы и требующая дополнительных усилий для того, чтобы в лёгкие попал воздух, а также, что это вещь опасная, так как, находясь около вентилятора, человек может погибнуть в результате его попадания в лопасти.

«И при этом… здоровым будет считаться тот, кто ответит «галстук», говорит устами врача психиатрической больницы П. Коэльо, «И неважно, кто из них ответит правильно. Важно, кто из них прав».

В целом люди склонны причислять великих учёных и художников к безумцам, находя в их внешних чертах некоторые «странности». Часто это происходит по причине «особенного» взгляда, присущего гению.

Он характеризуется как отстранённый, погружённый в себя взгляд (напомним, что для А. Шопенгауэра именно этот взгляд выступает в качестве отличительной особенности гения).

В частности, о взгляде упомянутого психиатром Ф. Ницше так вспоминает одна из его современниц: «Полуслепые, они (глаза. М.Ш.), однако, не имели ничего общего со шпионским, жмурящимся, невольно навязчивым взглядом многих близоруких людей; наоборот, они выглядели как стражи и хранители собственных сокровищ, безмолвных тайн… Эти глаза смотрели внутрь и одновременно вдаль или, лучше сказать, внутрь словно вдаль».

В. Райх как врач, имеющий опыт работы с психически больными, подтверждает сходство выражения глаз гения и того же шизофреника. Но при этом оговаривает и существующую между высокоодарённым и умалишённым достаточно большую разницу: «Гений благодаря этому контакту со своими силами добивается великих, далеко идущих достижений. Шизофреник попадается в сети этих сил, потому что он раздвоен и боится их, потому что у него нет единства со своей биоэнергией как у творческой человеческой структуры. Но выражение глаз в обоих случаях глубокое, а не плоское, пустое, садистское или подавленное…».

В. Райх, являясь продолжателем психоаналитической традиции, в интересуемом нас вопросе, по сути, повторил вывод З. Фрейда, который в своё время тонко, но определённо отграничил творчество высшего порядка как от патологии, так и от здоровья.

Наряду с рассмотренной точкой зрения существует другая, обратная ей: гений не имеет ничего общего с психической патологией. По мнению С. Моэма, гений это норма. «Он предельно нормален. По счастливому совпадению, он воспринимает жизнь необычайно остро и во всем её бесконечном многообразии, но вместе с тем просто и здраво, как все люди… гений рождается раз или два в столетие. И здесь, как в анатомии: самое редкое это норма», утверждал английский писатель.

Психиатру А. Ротенбергу принадлежит следующий вывод: «Между наиболее успешным и здоровым типом мышления творческим и наиболее обыденным патологическим типом психотическими процессами пролегает тонкая, но совершенно определённая граница».

Считая идею о связи гения и безумия устаревшим предрассудком, он говорит о том, что творческое мышление опирается на абсолютно здоровые процессы, которые он называет «янусовыми».

«Янусовы процессы» это способность посмотреть на вещи с разных сторон, видеть обе стороны медали. В своих экспериментах с нобелевскими лауреатами, творческими и нетворческими студентами, душевнобольными учёный нашёл, что «янусово» мышление отмечается только у первых двух групп и отсутствует у двух последних.

Так как А. Ротенберг считает «янусовы процессы» сугубо рациональными, он полагает, что ему удалось опровергнуть романтический стереотип об иррациональной природе гения, сближающий его с душевнобольными.

Американский психолог К. Саймонтон, в свою очередь, отмечает тот факт, что среди гениев число психически больных не больше, чем среди остальной массы населения.

Психические отклонения у великих творцов, по его наблюдениям, часто возникают вследствие неприятия их деятельности или их идей, т.е. являются не причиной, а следствием достигнутых выдающихся успехов.

Подобным заключением К. Саймонтон делает попытку выхода за пределы медико-психологического анализа. Принимая во внимание социальное и историческое измерения, он невольно заставляет задуматься над тем, как воспринимается творчество и сама личность гения окружающими, способно ли общество по достоинству оценить оригинальные идеи.

Гений рано или поздно должен получить признание. И если видеть за гениальностью болезнь, то неизбежен парадокс: последующие поколения людей, принимающие «безумные» идеи психически нездорового гения, сами сумасшедшие. В таком случае, чем больше творческих артефактов накоплено культурой, тем более безумными должны быть люди.

Таким образом, история должна скорее регрессировать, нежели прогрессировать. К аналогичному заключению в конце XIX в. пришёл французский психиатр М. Нордау. В ходе анализа современной ему социокультурной ситуации он обнаружил, что психически больные художники и мыслители имеют большую популярность, т.к. само общество нездорово.

Однако позволим себе не согласиться с подобной точкой зрения. Во-первых, вклад гения в мировую культуру скорее позитивен, чем пагубен. Реализованные гениальные идеи делают жизнь людей более комфортной, экономной в плане энергетических затрат, эмоционально насыщенной, интересной. Во-вторых, популярность «ненормальных» гениев возникает скорее вследствие ролевых ожиданий, которые общество предъявляет к представителям некоторых профессий, чаще всего к художникам и поэтам.

Последнее было замечено немецким философом и психиатром К. Ясперсом.
В своей работе «Стриндберг и Ван Гог» он констатирует тот факт, что в то время как современные учёные, бухгалтеры и инженеры должны проявлять качества объективности, разума и эмоциональной стабильности, от художников и поэтов ожидают других качеств интуиции, игры воображения, чувствительности, темпераментности и экспрессивности, иными словами, проявлений «безумия».

Согласно К. Ясперсу, «безумные гении» — это те, кто лучше всего отвечает этим ожиданиям и, следовательно, имеет общественное признание. Но таких единицы, большинство же лишь подражание им.

«Раньше многие старались стать истериками; сегодня о многих можно было бы сказать, что они стараются стать шизофрениками. Однако психологически возможно в ограниченной мере лишь первое, второе же невозможно, поэтому такие старания с необходимостью приводят к фальши», отмечает К. Ясперс.

Заметим, что в ходе своих рассуждений К. Ясперс, в отличие от М. Нордау, не спешит делать поспешных выводов о болезни всего общества, а лишь подчёркивает наличие социального запроса на эксцентричность представителей творческих профессий. (Относительно писателей и поэтов подобные ролевые ожидания имеют под собой весьма любопытное основание: как и безумие, литературное творчество по отношению к обыденной речи занимает маргинальное положение. Литературное слово не подчиняется строгому правилу постоянно говорить истину, а это значит, что произносящий такое слово не обязан всегда оставаться правдивым во всём, что он думает и ощущает.)

Необходимо учитывать и то, что диагнозы, которые ставятся гениям, часто не имеют под собой объективных клинических оценок. В специальной литературе приводятся списки известных личностей страдающих теми или иными психическими заболеваниями, но заключения эти в большинстве случаев гипотетические.

Всё же подобные списки могут дать некоторую ценную информацию. Так, при ознакомлении с ними, прежде всего бросается в глаза то, что некоторые сферы деятельности могут привлекать чрезмерное количество неординарных личностей (в том числе и имеющих какое-либо психическое расстройство).

К примеру, у К. Саймонтона можно встретить следующие имена выдающихся личностей с предполагаемыми психическими заболеваниями:

Шизофрения (и другие когнитивные психозы) учёные: Коперник, Декарт, Фарадей, Кеплер, Лагранж, Линней, Ньютон, Паскаль; мыслители: Кант, Ницше, Сведенборг; писатели: Бодлер, Л. Кэрролл, Гёльдерлин, Стриндберг, Свифт; художники: Босх, Челлини, Дюрер, Гойя, Эль Греко, Кандинский, Л. да Винчи, Рембрандт, Тулуз-Лотрек; композиторы: Доницетти, Ф. Мендельсон, Римский-Корсаков, Сен-Санс.

Аффективные расстройства (депрессия, мания или биполярность) учёные: Ч. Дарвин; мыслители: У. Джеймс, Руссо, Шопенгауэр; писатели: Бальзак, Блейк, Байрон, Кольридж, Купер, Диккенс, Т. Драйзер, Ф. Фитцджеральд, Гёте, Хемингуэй, Кафка, Дж. Лондон, Мопассан, По, Сароян, Шиллер, Т. Тассо; художники: Микеланджело, Поллок, Рафаэль, Ван Гог; композиторы: Берлиоз, Шопен, Гершвин, Гендель, Рахманинов, Россини, Р. Шуман, Скрябин, Сметана, Чайковский.

Расстройства личности (включая серьёзные неврозы) учёные: Ампер, Дизель, Эйнштейн, З.Фрейд, Гальтон, Мендель; мыслители: Декарт, Гегель, Гоббс, Юм, Кьеркегор, Б. Рассел, Спенсер, Вольтер, Витгенштейн; писатели: Г. Андерсен, Достоевский, Флобер, Гарсиа Лорка, Гоголь, Гейне, Пруст, Толстой, Верлен, Золя; художники: Борромини, Браманте, Караваджо, Сезанн, Мунк; композиторы: Бетховен, Шуберт, Вагнер; исполнители: С. Бернар, Дж. Джоплин, М. Монро.

Мы назвали здесь лишь некоторые, наиболее известные имена из списка американского исследователя. Но и в этом перечне налицо преобладающее количество «безумных» гениев, относящихся именно к миру искусства.

Видимо, в тех областях творческой деятельности, где обычны двусмысленность и неопределённость, действительно, чаще встречаются люди с психическими отклонениями или склонные к ним.

Напротив, области знания, опирающиеся на чёткие представления и конкретные факты, привлекают людей скорее с более спокойным и уравновешенным характером.

В подтверждение сказанного приведём данные американского психиатра А. Людвига, согласно которым 28% выдающихся представителей «вольных» профессий страдали выраженной психопатологией, тогда как среди великих учёных подобные расстройства встречались только у 3%.

Замечено также, что даже если гении искусства не имеют психической болезни, они, испытывая потребность в творчестве, переживают состояние беспокойства, схожее с маниакальным приступом средней тяжести.

Последнее может объясняться тем, что гений, творящий преимущественно на основе бессознательной активности, может переживать самый широкий диапазон состояний.

В процессе творчества гений выходит из-под контроля рационального начала, что действительно делает его схожим с психически больным. Если же после переживаемых творческих подъёмов происходит утрата способности к саморегуляции и, в целом, к самообновлению, то жизненные и творческие силы не восстанавливаются.

Вследствие этого человеческая жизнь становится подвластной смерти и безумию. О демонической силе, способной разрушить жизнь гения, рассуждал Ст. Цвейг, характеризуя два прямо противоположных образца творческого удела.

На основании анализа биографий многих великих личностей он различал творческий путь, сопряжённый с постоянным саморазрушением, приводящий к бездне и обрывающийся гибелью творца и творческое созидание, предполагающее постоянное самообуздание, дисциплину ума, власть над обуревающими страстями и порывами творящего духа.

Первый тип творческой самореализации, согласно Ст. Цвейгу, представляют И. Гельдерлин, Г. Клейст и Ф. Ницше, второй Л. да Винчи, И. Гёте.

В гениальности заключено не только величие духа, но и опасность, угроза личностной целостности. Она приводит к величайшим творческим достижениям, экстазу и самозабвению в творческом порыве, но в то же время может обернуться умопомешательством или самоубийством.

Страстное самопожертвование вплоть до растворения в стихии творчества и страстное самосохранение во имя самосозидания — два пути, которые сулят великие духовные победы, но при этом по-разному соотносятся с психическим здоровьем личности.

Перед каждым гением открывается один из них. Если жизнь И. Гёте многим представляется стратегически обдуманным завоеванием мира и сама является завершённым и отточенным творением, то трагические судьбы И. Гельдерлина и Ф. Ницше скорее напоминают дерзкую и отчаянную схватку с губительной стихией, сулящую не только посмертное величие, но и помрачение ума.

Решая проблему соотношения гениальности и безумия, исследователи в итоге приходят к заключению либо об их тождественности и неразрывности, либо об их обособленности друг от друга.

Данные выводы в большей мере строятся на основе медико-психологического анализа, что ведёт к одностороннему видению проблемы.

Возможность объективной оценки этого соотношения значительно расширяется при рассмотрении социальных и исторических предпосылок.

В этом случае становится очевидным, что критика, непризнание со стороны общества может спровоцировать психическое расстройство у гениальной личности, что популярность «ненормальных» гениев может быть ответом на так называемый социальный заказ.

В ходе сопоставительного анализа результатов исследований психиатров, психологов и вариантов решения, предлагаемых философами и и литераторами, выясняется, что некоторые наблюдения, сделанные простыми людьми в ходе своей повседневной практики, можно обосновать с научной точки зрения.

Так, бытующее мнение о наличии «странностей» (необязательно патологического характера) у представителей именно мира искусства, а не науки, подтверждается исследованиями ряда учёных. (Но здесь следует помнить, что научные выводы строятся на основании биографического материала, который пишется людьми, имеющими те же традиционные установки, несвободными от присутствующего в любой культурной традиции архетипа «культурного героя».)

Если та или иная психическая болезнь у гения действительно присутствует, то встают как минимум два вопроса: что в рассматриваемом соотношении выступает причиной, а что следствием, и какое влияние оказывает болезнь на творчество.

При поиске ответа на оба эти вопроса следует придерживаться индивидуального подхода, который только и может объяснить всю внешнюю противоречивость существующих фактов.

Итак, относительно первого вопроса замечено, что психическое заболевание может быть следствием напряжённой творческой деятельности, следствием жизненных трудностей и непризнания, но может быть и причиной, мотивом или поводом для такой деятельности.

Ответ на второй вопрос состоит в том, что в одном случае психическое нарушение может определённым образом способствовать творчеству, в другом оставаться индифферентным по отношению к творчеству, в третьем угнетать или полностью разрушать творческий потенциал.

Отношение к собственному недугу тоже бывает разным. Кто-то из гениев, не желая признавать его силу над собой, пытался бороться с ним.

Так, например, Ф. Ницше, раскрывая суть «искусства самосохранения», которое основывается на правильном выборе пищи, климата, места проживания, способа отдыха, а также на эгоизме, говорил: «Когда я сравниваю себя с людьми, которых до сих пор почитали как первых людей, разница становится осязательной. Я даже не отношу этих так называемых первых людей к людям вообще для меня они отбросы человечества, выродки болезней и мстительных инстинктов: все они нездоровые, в основе неизлечимые чудовища, мстящие жизни… Я хочу быть их противоположностью: моё имущество состоит в самом тонком понимании всех признаков здоровых инстинктов. Во мне нет ни одной болезненной черты, даже в пору тяжёлой болезни я не сделался болезненным…».

А кто-то именно в болезни находил источник вдохновения. Например, Дж. Байрон, который откровенно признался: «Все конвульсии разрешались у меня обыкновенно рифмами».

При всех вариантах решения проблемы соотношения гениальности и безумия есть одно, на наш взгляд, истинное положение: наиболее ярким отличием гения от сумасшедшего или от одолеваемого неврозами человека является то, что он не утрачивает своих связей с реальностью, с социальной средой.

О. Ранк по этому поводу отмечал: «Невротик, возвращаясь к своим инфантильным склонностям, теряет социальные связи, тогда как художник, теряя их по той же причине, заново обретает их новым, только ему доступным путём».

Единство людей обретается не через прогресс науки и техники, а через переосмысление и возрождение духовных ценностей.