Решил — не видать мне деревни,
Где ветер гуляет в полях,
Москва станет склепом последним,
На этих проклятых путях.

Сгорю на бульварах промозглых,
В дыму переулков глухих,
Где нищий, где пьяный, где подлый —
Всяк ищет спасенья свои.

Ты, город, твои язвы гноятся,
Но я пью твой яд, как вино,
Твои купола золотятся,
А в душу стекает говно.

Люблю твои подворотни,
Где нож лижет рёбра в ночи,
Где жизнь — как монета на сдачу,
И тут уж кричи, не кричи.

Иду я по улицам мёртвым,
Где месяц висит, как фонарь,
И сердце стучит, словно молот,
В кабак ведёт меня. Тварь!

В притоне, где водка и слёзы,
Где шлюхи торгуют собой,
Я снова читаю им прозу,
Пока не накроет волной.

Сижу с пацанами в подвале,
Где воздух — табак пополам,
Мы жизни свои проиграли,
Но пьём, будто праздник настал.

Смеются над рифмами рваными,
Кричат: «Наливай, не скупись!»
И я понимаю — я с ними,
Я выбрал погибель, не жизнь.

Пульс рвётся, в горле застрявший комок,
А губы шепчут стихи невпопад,
Я знаю — все ждут чтоб я наконец-то замолк,
Читаю, готовлюсь я в собственный ад.

Не будет прощенья мне в храме,
Не будет креста на груди,
Москва не отпустишь вновь к маме
Ты выжгла мне память и на хуй иди.

Иду я по улицам мёртвым,
Где месяц висит, как фонарь,
И сердце стучит, словно молот,
В кабак ведёт прямо. Вот тварь!

В притоне, где водка и слёзы,
Где шлюхи торгуют собой,
Я душу отдам им за грёзы
И это мне не впервой.

Деревня моя умирает,
Изба почернела, как гроб,
Я здесь, как крыса, в дерьме обитаю,
Которую город сожрёт.

Сожрёт и забудет на утро,
Не долго ждала — дождалась,
Москва, ты чума моя. Сука!,
Ты стала мне матерью, мразь!

[Outro - сорванный голос]
Не будет возврата домой,
Не будет рассвета в окне,
Я выбрал свой крест городской,
И сдохну в его тишине.