Когда стареешь, тянет к молодым — вот потому-то больше любят внуков… Проходит всё, «как с белых яблонь дым», всё меньше тех, кто помнил и баюкал, кто шил пиджак — для школы, голубой, кто вытирал заплаканные щёки. И тем нужней друг другу мы с тобой, чем больше тех — ушедших и далёких.
Пойдем гулять, тихонько, не спеша, одышка началась… такое дело. Но Родина все так же хороша, ни капельки она не постарела, и пахнет ветер мартовской водой, и наш Буран бежит к соседской Жучке: язык наружу, резвый обалдуй…
…ну и еще — твои глаза у внучки…
Собаки, глянь, во всю собачью прыть взрывают вдоль дороги снега груды! Как хорошо. И рано уходить. Отправишь внучку в школу, видно будет. Петрович, запахни плотней пальто, восточный ветер снегу набуровил. Нет яблок молодильных, но зато продлиться можно — в детях или слове.
Пусть длится жизнь, как длится этот март, как ты продлился, мой Петрович — сила! Ты извини за мой беззлобный мат, опять в сугробе ноги промочила, а куртка, куртка — будто снежный ком, под старой вербой я в намёт залезла… Наполнен мир подтаявшим ледком, вагонным стуком с дальнего разъезда. Пошли обратно, в тёплый милый дом, у нас блины, возьмем чайку по двести — Петрович, будем стариться вдвоем, оно и незаметно, если вместе…

© Вера Кузьмина (она же Веник Каменский)

Лебеда и полынь на обочине,
Лес берёзовый, спелая рожь.
Здесь когда-то кукушка пророчила:
Ты, мальчонка, до ста доживёшь.
Деревянные стены с полатями,
Лай кудлатых ленивых собак.
Жили-были три сына у матери:
Двое умных, а третий дурак.

«Здравствуй, мама. Как Лёша и Гришенька? Новый фельдшер-то Гришу смотрел?
Так охота домашней яишенки и картошки, печёной в костре.
Не прокормишь ты борова Борьку-то, пусть зарежет кривой Каленчук.
Тут река на границе — не бойкая, называется Западный Бу…
… показать весь текст …

Не жемчужины — горошинки, не милы, не хороши,
Ходят лишенки да брошенки, просят медные гроши.

Получают — щедро, скупо ли? Не копайся — не жена.
Им сестрица — Дунька глупая, навсегда Лопухина.

Отцветут ромашки-лютики, в шею выгонят цари,
И в конце дорожки крутенькой — кабаки-монастыри.

Улетит душа безмужняя не голубкою — чижом.
Может, вспомнит про ненужную не сумевший да чужой?

Не сумевший да не сдюживший, не горюй — не суждено.
Дай же Бог тебе жемчужину, не ячменное зерно.
… показать весь текст …

Яблочное

А все стихи на свете — о любви… В занозах, поцелуях и разломах.
О том, как ты идешь среди живых, стреляешь, совершая новый промах,
В тебя стреляют — чертова напасть, чтоб уложить вповалку на постели.
Но очень трудно в яблочко попасть.
Любовь слепа.
Слепым не видно цели.
А все стихи на свете — о войне… Про veni, vidi, vici, девять граммов.
И яблоки по-прежнему в цене — вас много, победителей-Адамов,
Доставших до Эдемских облаков (и многие достали, между прочим…)
Познание — оно и есть любовь.
И хорошо, когда без червоточин.
А все стихи на свете — о вине… О винном аромате райских яблок,
… показать весь текст …

Мужские руки

«Мужские руки» — это «низачем». Они нужны, когда стреляют войны —
Смеется Гитлер, счастлив Пиночет. Густеет мир, и жить одной спокойней.
Я не ребенок. Я одна могу: играть, мостырить, не бояться пугал,
В лицо смеяться умному врагу, который был, и, может, будет другом —
Ведь не война, хоть много лиц и рож, одни: давай, другие робко: дашь мне?
Справляюсь. Днем.
А ночью снится рожь.
В ней что-то ждет. И это правда страшно.
Не Сэлинджер — «Над пропастью во ржи», здесь небо кроет черный…
… показать весь текст …

Про горбы

Поверь — свои у каждого горбы, и каждый — Риголетто, Квазимодо.
Не думай — не исправят и гробы упрямую горбатую породу.
Для дур и дураков смешная блажь, что вылечат могила и тюряга.
А лучший лекарь — скальпель-карандаш и чистый бинт — молчащая бумага.
Последняя попытка для калек — пиши и распрямляйся, Квазимодо.
…Бывает, что бумага — человек.
Из стройного ты делаешь урода.
Нескладную полынную судьбу, больные одичавшие закаты
Ты выбросил — он тащит на горбу.
Мы из любимых делаем горбатых.
Тебе легко: горячий страшный бред несет другой. А ты идешь пустая.
Но если нет горба — и крыльев нет.
… показать весь текст …