Григорий Федорович, выйдя из магазина, дошел до ближайшей лавочки и присел на нее. Погода вроде была хорошая, и пожилой мужчина решил побыть на свежем отдыхе. Домой ему спешить незачем — его давно уже никто не ждал, разве что телевизор с надоевшими неприятными новостями.
Растущие в ближайшем скверике деревья уже теряли последнюю листву, она рыжим ковром устилала их подножие, шуршала под ногами прохожих. Бледно-синее небо было безоблачным, но солнце по-прежнему светило также ярко, как и летом, хотя на тепло уже изрядно скупилось.
Вдруг захотелось есть. Покопавшись в пакете с покупками, Григорий Федорович вынул еще теплый, аппетитно пахнущий чебурек в бумажной упаковке и, не обращая внимания на проходящих изредка мимо него людей, откусил хрустящий уголок и меланхолично стал жевать.
— Мяуу! — услышал он вдруг хриплый зов.
Григорий Федорович перестал жевать и глянул под ноги, откуда услышал мяуканье. На него, задрав голову, смотрел рыжий зеленоглазый кот с левым порванным ухом и круглой физиономией со следами былых и недавних боев.
— Мрряяя! — настойчиво повторил зверюга.
— Ну садись! — поколебавшись, похлопал ладошкой около себя мужчина. Кот не заставил себя ждать и пружинисто вскочил на лавочку.
— Есть хочешь? — спросил Григорий Федорович. Хотя мог бы и не спрашивать: кот не сводил своих зеленых глазищ с чебурека. Пенсионер выколупнул из его нутра солидный кусок пахучего фарша и положил перед голодным животным. Тот с урчанием набросился на мясо.
— Бедолага, — пожалел его Григорий Федорович и погладил по спинке. Кот поднял голову, коротко глянул.
— Погоди ты со своими ласками, дай пожрать! — прочитал в его глазах… Нет, не так: услышал у себя в голове хрипатый голос кота пенсионер. И ошеломленно открыл рот.
Кот между тем дожевал чебуречную начинку и, облизываясь, снова посмотрел Григорию Федоровичу в глаза.
— Еще есть? — требовательно спросили эти наглые буркала.
— Да, да, — заторопился Григорий Федорович. Он вытряхнул остатки фарша из первого чебурека, полез в пакет за вторым. Кот быстро управился с еще одной горкой мяса, потянулся, выставив вперед мохнатые лапки с растопыренными когтями. И с чувством просигналил удивленно рассматривающему его человеку: — Пока хватит. Спасибо тебе, друг! Ну и что теперь будем делать? Может, поговорим?
Григорий Федорович спрятал чебурек обратно в пакет. И сказал: — А давай! Только сначала объясни, как тебе удается вот таким образом общаться со мной?
— Каким таким? — деланно удивился кот.
— Ну, телепатическим, что ли?
— Это долгая история, — зевнул кот.
— А я и не спешу никуда! — сообщил Григорий Федорович, поудобнее умащиваясь на лавочке около неожиданного собеседника.
— Если вкратце, то я несколько лет дружил с собратом, долго работавшим в театре кошек Куклачева, — поведал ему кот. — Вот он-то меня и научил общаться с вами, людьми, таким образом.
— Подожди, подожди, что ты несешь? — возмутился Григорий Федорович. — Там же все не так. Там же за счет дрессировки все, а не какая-то там телепатия…
— Что? Дрессировки?! — оскорбился кот и даже выгнул спину дугой. — Ты что, не знаешь, что мы, кошки, дрессировке не поддаемся?
— Ну да! — хмыкнул Григорий Федорович. — А львы, а тигры? Как миленькие слушаются дрессировщиков в цирках.
— Да ну их! — пренебрежительно махнул лапкой кот. — Большие да дурные, только язык силы и понимают. А с нами договариваться надо. Вот Куклачев умел, кошки все у него по глазам читали. И он по их.
— Чего — по их?
— Да по их глазам читал, — терпеливо повторил кот. — Вот теперь и ты понимаешь меня. Потому как очень понятливый!
Пенсионер даже зарделся от неожиданной похвалы. — Ну если ты такой умный, то почему все еще живешь на улице? — справившись с приступом нахлынувшей гордыни, спросил Григорий Федорович.
— Здесь опять же все не так просто, — почесав лапкой за ухом, признался кот. — Был у меня опыт налаживания контакта с несколькими вашими особями, да все как-то неудачно. Одна женщина испугалась и стала заикаться, и я сам убежал от нее, как говорится, от греха подальше. Потом еще с одним гражданином пытался поговорить. Так он подумал, что это у него с похмелья галлюцинации начались, принял меня черт знает за кого и хотел прибить. Еле удрал…
Кот пригорюнился. Григорию Федоровичу стало его непереносимо жалко. — Можно, я немножко поглажу тебя? — попросил он.
— Да теперь не можно, а нужно, — поправил его кот. И сладострастно замурчал под осторожной и теплой ладонью человека.
— Давай знакомиться, — предложил Григорий Федорович. И назвал свое имя.
— А меня… Как же меня-то звали? — призадумался кот. — Надо же, забыл… А, называй, как тебе нравится!
— Ну, тогда этот… Барсик!
— Только не Барсик! — встрепенулся кот. — И не Рыжик там какой или Маркиз. Зови меня… Зови меня Валерий Палыч, вот!
— Почему — Валерий Палыч? — поинтересовался Григорий Федорович.
— Ну, мы с тобой примерно одного возраста, — пояснил уже не просто кот, а Валерий Палыч. — Так что будем на равных, так сказать. А во-вторых, знал я одного мужичка, он в котельной тут неподалеку работал. Вот его так звали коллеги, а еще почему-то Антибиотиком (при этих словах Григорий Федорович понятливо улыбнулся). Он меня зимой к себе пускал погреться, подкармливал.
Валерий Палыч скорбно опустил рыжую голову с порванным ухом и вздохнул: — А потом его не стало…
— Умер, что ли? — участливо спросил Григорий Федорович.
— Не знаю, — помедлив, ответил Валерий Палыч. — Но на работу перестал приходить, а его сменщик меня не пускал. Не любил он котов, нелюдь!
В это время начал накрапывать дождь. Капли стучали все чаще по опавшим листьям, по кепке и плечам Григория Федоровича, падали на рыжую спину кота, и он зябко передергивал ею.
— Ну что, мне пора, — с сожалением сказал Григорий Федорович. Он поднялся со скамьи, молча постоял немного, напряженно о чем-то думая. Потом наклонился и пристально посмотрел в глаза Валерия Палыча. И молвил: — Ты мне, Валерий Палыч, тоже нравишься.
Подумал немного, и добавил: — Слушай, дружище, с тех пор, как меня навсегда покинула моя дорогая женушка, я живу один, дети все взрослые и далеко, им не до меня. Очень мне скучно и тоскливо одному, понимаешь? Даже словом перекинуться не с кем.
— Что ж тут непонятного? — пожалел его кот. — Да ты не трать много слов, Григорий Федорович, я согласен!
— Ну тогда пошли домой, Валерий Палыч! — с облегчением сказал Григорий Федорович. — Я тут неподалеку живу. Извини за фамильярность, но я спрячу тебя за пазуху, ладно? А то еще простынешь.
И неловко улыбаясь, он, бережно подхватив со скамейки Валерия Палыча, сунул его за борт куртки и, под усиливающимся дождем с мокрым снегом вперемешку, спорым шагом направился к ближайшей старой пятиэтажке…
Пошли домой, Валерий Палыч!
© Марат Валеев 2 101
