Я знала одного человека, жизнь которого была похожа на глянцевый журнал, где все картинки — чужие, а текст написан от лица того, кем он никогда не станет. Он врал так искусно, что сделал из лжи не просто хобби, а второй дом. Точнее, пристройку к своей реальности с прекрасными, ажурными балкончиками и барочными фасадами. Его ложь была тем парфюмом, которым он тщательно маскировал запах своей настоящей жизни.

Правда — это точка. Она лаконична и ей не нужно подпирать себя костылями из деталей. А ложь всегда избыточна и слишком говорлива, потому что она пытается заполнить собой пропасть между тем, кто ты есть, и тем, кем ты боишься казаться. Спросите человека, был ли он там-то и тогда-то, и, если ему нечего скрывать он просто скажет «нет» или «да». Но если вопрос задел нечто, что человек предпочел бы скрыть, вы станете свидетелем целого театрального представления, разыгрываемого его Психикой для спасения целостности своего хозяина. Там появится карнавальный парад, призванный затмить истину деталями и фактами. Ложь существует только потому, что есть что-то истинное, что нужно скрыть — даже от самого себя.

С позиции психоанализа ложь рассматривается как грандиозная защитная конструкция, возведённая против всепоглощающей тревоги быть «никем», против стыда, признающего свою зависимость, против внутреннего карающего Сверх-Я, которое шепчет: «Ты неудачник». Каждая выдуманная деталь — это новый укреплённый бастион против прорыва простой, разрушительной правды. Ложь — это заклинание, которое наша психика нашептывает самой себе, чтобы не слышать гула собственной плохости. Она мистифицирует истину, подменяет её, создаёт иллюзорный нарратив, в котором можно продолжать существовать, не разбиваясь о скалы непереносимого знания. Мы врем, потому что грубая фактура правды в данный момент для нашего Я кажется смертельно опасной. Или, как писал Антонен Артов, французский писатель: «Реальность иногда слишком остра, чтобы касаться её обнаженной кожей». И ложь будет существовать ровно до тех пор, пока не иссякнет энергия страха, её питающая, или пока сама ложь не рухнет под тяжестью собственной избыточности, вынуждая нас наконец-то встретиться со своей личной истиной.

Психика не терпит пустоты. Там, где появляется прореха в восприятии реальности (невыносимая боль, стыд, травма), немедленно нарастает ткань лжи на уступе внутренней пропасти. Мы используем кирпичи всемогущего контроля, раствор избегания и маниакальную штукатурку, чтобы выстроить стену между нами и невыносимой правдой. Это архаичный акт самосохранения. Я, дрожащее перед угрозой распада, бросает в бой всё, что есть в его арсенале защит, лишь бы не встретиться лицом к лицу с тем, что грозит ему психической смертью.

Ложь — это зонтик, который раскрывает инстинкт нашего выживания, когда начинают падать камни тревоги. Или перчатки, которые мы надеваем, чтобы не обжечься о ледяную истину мира. Мы радостно прячемся в складках своих выдуманных историй, когда по швам трещит наше спокойствие. И находим в собственной лжи единственное доступное убежище от сквозняка реальности. Мы врем не потому, что мы «плохие» или насквозь порочные, а потому, что не каждый человек может выдержать правду о себе и найти для нее слова, не требующие лживой упаковки. И если в следующий раз вы столкнетесь с ложью — своей или чужой — спросите не «в чем обман?», а «какую реальность этот обман делает возможной? А какую  — невозможной?». Не «почему ты врешь/я вру?», а «От какой боли эта ложь тебя/меня защищает?»

Клинический психолог