Моя знакомая, работающая в банке, рассказала мне на днях о том, что ей позвонила мама нового 25-летнего сотрудника, которому она сделала замечание за ошибку в отчете, чтобы объяснить, что ее сын — талантливый и перспективный сотрудник, к которому нужен особый подход.

Вы слышали о «родителях-вертолетах»? Расскажу.

Само понятие «родитель-вертолёт» принадлежит доктору Хаиму Гинотту, детскому психологу, который в 1969 году в своей книге «Между родителем и подростком» использовал его, чтобы описать удушающее чувство ребенка, чье личное пространство постоянно нарушается ради «его же блага». А массово о «родителях-вертолётах» заговорили в начале 2000-х, когда администраторы американских колледжей столкнулись с феноменом: родители звонили в деканаты, чтобы оспорить оценки своих уже взрослых детей или даже хотели присутствовать на их собеседованиях при приеме на работу.

«Родители-вертолеты» — это не просто избыточная забота, это когда лопасти винта родительского контроля из блестящего сплава гиперопеки и амбиций постоянно взбивают воздух над головой ребенка, не давая осесть ни одной пылинке реальности. Такой родитель превращает своего ребенка в «нарциссическое расширение» самого себя и кружит над ним, опасаясь, что тот упадет в лужу посредственности.

Тень вращающихся лопастей контроля ложится на каждую тетрадь, а радар, настроенный на малейшие помехи в идеальном сигнале успеха, пищит особенно яростно у школьного порога. Учитель — это не проводник в мир знаний, а «полуслепой неопытный диспетчер с устаревшей картой». «Четыре» за диктант? Это не оценка, это — повод для сражение за справедливость. Любая царапина на коленке объявляется «чрезвычайной ситуацией», а конфликт в песочнице — сигналом для «дипломатического вмешательства». «Родитель-вертолет» так боится, что мир «поранит» ребенка (а значит, и его самого), что пытается превентивно лишить этот самый мир зубов.

Что в этом плохого? Если обратиться к Фрейду, то в норме родитель должен постепенно «разочаровывать» своего ребенка, давая ему понять, что мир не вращается вокруг него. «Родитель-вертолет» же отказывается от этого акта милосердного разочарования. Он пытается сохранить иллюзию детского всемогущества («ты лучший, а если нет, то…я с этим разберусь»), лишая тем самым своего ребенка критически важного опыта — опыта поражения. Ребенок привыкает, что «взрослые разберутся». А поскольку самооценка строится на внешних успехах, выгрызенных родителями, любое реальное столкновение с критикой ощущается как гибель всей Вселенной. Он живет в стерильной капсуле, где нет ни риска, ни ошибки, ни свободы, ни собственных желаний, и смотрит на мир через бронированное стекло родительских ожиданий. «Родители-вертолеты» так заняты тем, чтобы расчистить для своих детей небо от малейшей тучи, что не замечают самого главного: крылья их детей, данные им от природы, начинают атрофироваться от неиспользования.

Финал этой истории ещё не написан, но моя знакомая верит в своего нового сотрудника. Она решила не занимать место пилота в его кокпите, а протянула ему карту воздушных потоков и сказала: «Держись, тут бывает турбулентность, но вид сверху — огонь». И он несмело, но оторвался от земли. А первый полёт без автопилота — это, знаете ли, уже половина пути к собственным звёздам. Она в него верит. А я верю в это её верование….

Клинический психолог