Не Земле, а в чёрном бархате космоса, в зоне тишины,
Зажглась Свеча иного Рождества иных зим.
Не ветер воет — воет вакуум в стыках шлюзовых балок,
Но в каждом сердце, изолированном и стальном, —
Тот же зов. Тот же зов. Тот же зов.

Здесь не пахнет хвоёй, здесь пахнет озоном и сплавом,
И вместо ангелов — голограммы плывут над потолком,
Рассказывая древнюю, как пепел комет, правду
О Доме, Огне, Ослике, Младенце и Вифлееме,
Который теперь — лишь точка лазури в иллюминаторе,
Затерянная в млечном свеченье данных и координат.

Но в полночь по Всеобщему Времени гасят все экраны,
И в яблочко зрачка, в зеркальце сетчатки, каждый
Видит не вспышки далёких туманностей, а снег.
Настоящий. Тот, что кружил над бабушкиным полем,
Что ложился на красный кирпич и скрипел под валенком,
Что таял звездой на ресницах. Мы лепим его из памяти,
Из тишины меж нами, из статики в микрофонах.
И он идёт. Белый, пушистый, немыслимый, святой,
Заметая блестящие коридоры, панели, циферблаты.

Там, в ангаре, где спят корабли-скакуны с холодными боками,
Мы ставим не ёлку, а Древо — из пучков оптоволокна,
И вместо свечей — термоядерные струйки в колбах
Пульсируют тихо, как сердца волхвов, что когда-то
Шли за знаменьем, не зная дороги. Мы тоже не знаем.
Мы — дети квазаров и кода, но в эту одну ночь
Причащаемся тёплым квасом из гидропонных яблок
И слушаем, как старый андроид с позолотой на висках
Скрипучим голосом, в котором треск древнего радио,
Читает на непонятном, на спящем в ДНК языке:
«…и родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его,
и положила Его в ясли…»

И все мы, в скафандрах своих одиночеств, в коконах металла,
Склоняемся. Ибо ясли — везде. Ибо каждый младенец —
Блуждающая планета, несущая жизнь. И чудо
Не в том, что родился Бог, а в том, что в ледяном мраке,
Среди расчётов траекторий, войн за ресурсы астероидов,
Мы всё ещё помним, как дрожала рука, зажигая лампаду,
Как пахли воск и тёплый хлеб. Как ждали.

И вот Оно — пришло. Не в сиянье, а в робком мерцанье
Зелёного огонька аварийного на пульте.
Этот свет — самый верный. Он не для всех. Он для каждого.
Он говорит: «Не бойся. Ты — не точка в пустоте.
Ты — пещера. В тебе может родиться целая Вселенная
Тепла, и прощения, и новой, немыслимой надежды».

А за бортом, в бездне, где правят холодные законы,
Вдруг проносится странный метеоритный рой,
Словно сонм, словно хор, словно ликующий вопль:
«Слава в вышних Богу, и на станции „Вифлеем“ — мир,
в человеках — благоволение!»

И кажется, будто сама станция, грузная, стальная,
Тихо качнулась, как колыбель. И мы все в ней — дети,
Засыпающие под ветхозаветный шелест антенн,
Под новый гимн, что слагают спутники на орбитах,
Под вечное, простое, немыслимо красивое слово —
Рождество. Рождество. Рождество.