Теперь он мог позволить себе повесить или гильотинировать л…

Теперь он мог позволить себе повесить или гильотинировать любого немца, который осмелился бы предположить, что война проиграна, или повел бы себя так, что стало бы ясно: он надеется пережить войну. Гитлер всегда был человеконенавистником, ему всегда нравилось убивать. Гитлеровская сила ненависти, гитлеровская жажда смерти, которая годами обрушивалась на евреев, поляков и русских, обратилась теперь против немцев.

Йекель реконструировал эту систему из обломков гитлеровских политических писаний, но дальше не пошел. Критиковать эту систему он счел излишним: «У цивилизованного человека просто нет слов, чтобы охарактеризовать эту политическую теорию, чьими средствами с самого начала и абсолютно неприкрыто признаются война и убийство…

С конца 1941 года он действительно не занимался политикой, он занимался уголовщиной. И войной. Войной он теперь занимался еще интенсивнее, чем прежде. Война была нужна ему, чтобы выиграть время для запланированных им массовых убийств и чтобы удержать пространство, на котором он находил свои жертвы. В самом деле, вся гитлеровская стратегия с 1942 года сводилась к двум вещам: выигрыш времени и удержание захваченного пространства.

«наказание путем правосудия тех, кто виновен и ответственен за военные преступления, независимо от того, совершены ли последние по их приказу, ими лично или при их соучастии в любой форме»… На Нюрнбергском процессе в первый и в последний раз война как таковая, во всяком случае запланированная и агрессивная война, была названа преступлением. … Отнесение войны к области криминального права приветствовалось как эпохальное достижение человечества. …Раньше войну глорифицировали. На Первую мировую все…
… показать весь текст …

Начало нового, 1923 года ознаменовалось новой волной патриотизма, почти как в 1914 году. Пуанкаре захватил Рурскую область, правительство призвало людей к пассивному сопротивлению, а немецкое население все больше ощущало себя оскорбленным и униженным — наверное, даже сильнее, чем в 1914 году, потому что с тех пор у него накопилось еще больше лишений и разочарований… самом деле от народа никто ничего не ждал. Да и «Рурская война» не была настоящей войной. В армию никого не призывали. … За предела…
… показать весь текст …

В его политическом мышлении (как мы это увидели в предыдущей главе) победа сильного всегда предполагала «или уничтожение слабого, или безусловное его порабощение».