Моё отношение:
К живым — с уважительной иронией;
К мёртвым — с уважительным равнодушием;
К Богу — с уважительным молчанием,
К себе — с уважительным недовольством!

Пятёрочка предновогодних телепросмотров:
1. «Карнавальная ночь»
2. «Новогодние приключения Вити и Маши»
3. «Двенадцать месяцев»
4. «Морозко»
5. «Чародеи»

Продолжите список, пожалуйста!

ps. «Иронию судьбы, или с легким паром!» не предлагать.

Сейчас я буду мыть балкон,
все прутики его, дощечки,
он у меня хорош, зелён.
слегка запущен он, конечно!

Перильца бы покрасить нам,
купить бы креслице и столик,
по уголкам ненужный хлам
бы вымести, пустив на волю.

Закрыть щитом вид на соседку,
А на соседа вид открыть,
Упрятать лыжи, табуретку
Красивой тряпочкой прикрыть.
… показать весь текст …

На каком-то этапе вдруг понимаешь,
Что нет для тебя никого кроме Бога.
А все, кого ты к себе допускаешь,
Пусть не проходят дальше порога.

Не надо их зачитывать поимённо,
Просто пусть идут общим списком,
Оставайся не понятой — не поймённой!-
В пространстве гулком и чистом.

А потом всё наладится, и одиночество
На струнах пространста поведёт своё соло,
И тогда станет слышно как мистер Рочестер
Окликает Джейн Эйр через холмы и долы.

Лопатина была женщина в некоторых отношениях замечательная, но очень пристрастная. Воспроизвожу однако в полной точности то, что еще рассказывала она мне о нем, о его родных и близких и о той московской среде, к которой он принадлежал и в которой она выросла.

«…
В нашем кругу постоянно говорили не только о Толстом, но и о всей Толстовской семье. Например, первый выезд Тани Толстой, ее первый бал (кажется, у князей Щербатовых) был предметом разговора даже у нас, у моих братьев со мной, хотя я ещ…
… показать весь текст …

В этот день, 4 июля, родились мои двойняшки.
В предродовой, когда было уже невыносимо лежать на кровати и никакие методы самообезболивания не помогали, я вставала и подходила к окну. Оно выходило на задний двор родильного дома. Я видела кирпичный гараж, за ним какие-то хозяйственные строения, кусты, деревья. Вороны летали очень низко и громко каркали, иногда проходили редкие человечки…
Тогда я поняла, что состою из боли и одиночества. Мне никто не может помочь — ни любящий муж, ни строгая акушерка, ни Господь Бог. Я одна, я сама с собой, со своей болью и одиночеством… Нет, спасительница была — Смерть! Но это сейчас я о ней подумала, а тогда я молилась: «Господи, скорее бы в родзал!»