О, года, составы скоростные, по суставам рельсовых дорог,
скрежеща, проносятся и ныне. Принимаю это… но порой,
к горлу ком подкатит да неровно сердце биться станет, и вот тут,
вслед за ним помчусь в конец перрона, словно можно впрыгнуть на ходу…
Только лишь когда за поворотом скроется, пойму — вернуть нельзя
ни состав, ни важного кого-то, кто уехал, а меня не взял…
И застыв с охапкой незабудок, говоря беззвучное «прощай…»,
подниму я голову, как будто, в небе свет души его ища…
Сколько их ещё за поворотом растворится в океане звёзд,
прежде чем меня однажды кто-то, в проходящий поезд позовёт?
Он в окно купейное помашет, выйдет в тамбур и рванув стоп-кран,
протянув мне руку, скажет: «Саша, пост сдавай, тебе уже пора…»
Человек, стоящий на перроне, незабудки памяти храня,
лепестки рукой когда-то тронет и посмотрит вверх, ища меня…
Угрюмой птицы тень над головой
Раскинула недвижные крыла...
Потомство от химеры и орла,
Летит, куда несет ее поток...
А под твоей ногой хрустит песок
И вы идете, тень твоя и ты,
Неся в себе всю тяжесть пустоты,
Которой щедро одаряет Бог
Искателей нехоженых дорог.
А ты – всю жизнь дорогу в Рим искал...
Но Рим далёк от этих красных скал,
И до Иерусалима – далеко,
И нет воды, и солнце высоко
Ривель