Я помню ночь из всех ночей одну,
когда меж строк озвученного текста
мне слышалось одно: Тебя люблю,
и в этой жизни не хватало места

для жалких дней. А знаешь почему?
Не знаешь? Я влюбилась бесконечно.
Я видела сияние в глазах,
и крылья боль несли на плечи,

но ты ушёл, и мне оставил крах
всех чувств моих, но истребляя веру,
не знал, что мне неведом липкий страх,
хоть женщина во мне: слеза к потере.

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне,
и губы вновь моё озвучат имя,
но тонкий флёр у контура в окне
развеется и всё в тебе остынет.

От горечи, как папиросный дым,
свою ты душу выдохнешь невольно,
и тело станет мёртвым и пустым.
Я знаю, умирала, это больно!

От ЛГ

Прелесть жизни в том, что у всех всё по разному, но одно и тоже.

Он очень желал дать ей понять, что она ему нравится, но он опоздал и это сделал другой.
Он хотел позвать её замуж, но опоздал, и она вышла замуж за другого.
Он хотел, чтобы она от него родила, но опоздал, и не его дети водили вокруг неё хоровод.
Оба они старели, и он желал умереть в её объятиях, но опоздал и умер кто-то другой.
На пешеходном переходе, путаясь в игре светофора стояла Она — горбатая старуха с изломанной клюкой. Он хотел помочь ей перейти дорогу, и знал, что не опоздает, потому, что других желающих не было. Он взял её под локоть и повёл. Она, не зная, кто её ведет, шамкая губами, из которых давно ушла кровь, прошептала: «Благодарю».
У него, у этого смешного, немощного и дряхлого старика, сжалось сердце до крошечной точки:
он ведь мог и был в силах поступать так, чтобы это слово и любое другое, которое имеет душу, слово, от которого жизнь обретает смысл, а человек крылья, было для него сказано ею множество раз…

Ты жив, пока живешь в чьём-то сердце…

Если вам жизнь ничего не дала, значит, вы ничего и не просили.

Мозги всегда на моей стороне, правда, их не хватает в борьбе с чувствами.