Проснешься — смотришь, и уже пришло завтра. А все горести были вчера. Спи.

«Прямой, сухонький, с темным лицом и плотно сжатыми губами, он идет через зал к президиуму, поднимается на эстраду, подходит к трибуне. Молча смотрит в зал. Там становится очень тихо. И тогда высоким, раздраженным голосом, в котором усталость и холодное отчаяние, Зощенко говорит:

— Что вы от меня хотите? Вы хотите, чтобы я сказал, что я согласен с тем, что я подонок, хулиган и трус? А я — русский офицер, награжденный георгиевскими крестами. И я не бегал из осажденного Ленинграда, как сказано в постановлении — я оставался в нем, дежурил на крыше и гасил зажигательные бомбы, пока меня не вывезли вместе с другими. Моя литературная жизнь окончена. Дайте мне умереть спокойно.

Спустился в зал, в мертвой тишине прошел между рядами — и ушел, ни на кого ни разу не взглянув. И долго еще в зале стояла тишина. Все сидели, опустив головы. Каждый боялся встретиться глазами с соседом.»

Сытость в острой форме внезапно овладевает даже достойными людьми. Человек честным путем заработал много денег. И вдруг у него появляется зловещий симптом: особый, беспокойный, голодный взгляд обеспеченного человека. Тут ему и конец. Отныне он бесплоден, слеп и жесток.

Не делайте реверансы на ступеньках — это очень опасно!

—  А еще корону надел!
—  Во дворец босиком за королевской тёщей марш!
—  Вот только королевство маловато, разгуляться мне негде!
—  Трусы, лжецы, льстецы! Ухожу, ухожу немедленно в монастырь!
—  Жаль, королевство маловато, разгуляться мне негде. Ну, ничего, я поссорю соседей между собой — это я умею.
—  Зачем мне смотреть на ножку, когда я и по лицу вижу, что это не она!
—  Какое сказочное свинство!
—  Когда-нибудь спросят: А что вы, собственно, можете предъявить? И никакие связи не помогут сде…
… показать весь текст …

Не бойтесь! Жалейте друг друга. Жалейте — и вы будете счастливы! Честное слово, это правда, чистая правда, самая чистая правда, какая есть на земле