Забудем скоро тех, кто склеил ласты,
Отдал концы и ноги протянул.
Еще один придурок сдох напрасно.
Коньки отбросил, вечным сном уснул.
Он окочурился, издох, дал дуба.
Скопытился он, как последний лох.
И всем на околевшего ублюдка,
Как догадались, абсолютно пох.
Отбегался, подох он, как скотина.
Такой урод не может долго жить.
Он двинул кони, и его, кретина,
Осталось лишь на кладбище зарыть.
Разговор двух соседок в транспорте:
-да, родни у вас много, одни гулянки-то свадьба, то похороны.
-что делать, как-то надо крутиться!
Вот дожили- похороны- гулянкой стали.
«Мама не плачет- больше нету слёз, дядя Витя толкнул речь- бред нёс, типа: «был человек и человека не стало», сказал, что: «самые лучшие уходят рано», могильщики зевали, для них могила-хлеб, ну, а чё, у каждого свой рэп.
забиваю крест на могиле поглубже, ногами притаптывая землю.
сегодня я вновь потерпел крушение.
сегодня я на шаг ближе к своему завершению.
закуриваю. алый — цвет вечернего зарева, подожженный табак, что тает на моей коже и прожигает пальцы.
руки пахнут ладаном вперемешку с землёй, сырым деревом, наверняка из-за старой лопаты, но больше всего, конечно же, пахнет кровью.
разлилась на мне — рубиновый млечный путь. все ещё теплая, как только потухшая сигарета, такая же насыщенная, как заходящее солнце.
щелкаю зажигалкой, кручу меж тонких фаланг. ты бы, наверное, усмехнулся, если б увидел какой я сейчас.
хотя знаешь, мне настолько всё равно, что уже даже не страшно.
время затянулось в бессмысленное падение, пустое существование. я держался за счастливое прошлое так сильно, что смерть поначалу притворялась отчаянием.
зажигаю новую сигарету. разворачиваюсь на пятках, поднимаю лопату и ша